— Ты заложила моё обручальное кольцо и цепочку, чтобы отыграться на бинарных опционах! Ты клялась здоровьем матери, что завязала с играми, а сама вынесла из дома последнее золото? Я не буду тебя спасать. Я подаю на развод, а ты идешь лечиться. Но уже без меня!
Алексей выплюнул эти слова ей в лицо, чувствуя, как от ярости во рту появляется металлический привкус. Он стоял посреди спальни, сжимая в руке маленький клочок бумаги — розовый залоговый билет ломбарда «Золотая Подкова». Этот листок жег ладонь сильнее, чем раскаленный уголь.
Лариса сидела на краю кровати, ссутулившись, как побитая собака. Её обычно ухоженные волосы сейчас висели сальными прядями, а домашняя футболка была растянута у горла. Она не смотрела на мужа. Её взгляд бегал по узору ковра, словно она пыталась найти там потайной ход и провалиться сквозь землю.
— Леша, не ори, соседи услышат, — пробурчала она наконец, и в этом звуке было больше раздражения, чем вины. — Ты всё не так понял. Это временно. Это просто оборотные средства.
— Оборотные средства?! — Алексей швырнул билет на кровать. Бумажка спланировала и упала рядом с её бедром. — Это память от деда! Эта цепь весила тридцать граммов! Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Я полез за запонками, потому что сегодня у отца юбилей, а там пусто! Там, мать твою, пустота!
Он подошел к комоду и резким движением выдвинул верхний ящик. Дерево жалобно скрипнуло. Внутри, на бархатной подкладке, сиротливо лежали только дешевые пластиковые клипсы и пара серебряных гвоздиков, которые в ломбарде, видимо, оценили дешевле грязи. Всё остальное — его часы, подаренные на тридцатилетие, её золотой браслет, их обручальные кольца, которые они снимали на ночь — исчезло.
Алексей вспомнил, как Лариса вела себя последние две недели. Она стала дерганой, резкой. Телефон не выпускала из рук даже в туалете, а когда он входил в комнату, судорожно переворачивала экран вниз. Он списывал это на стресс на работе, на осеннюю хандру. Какой же он был идиот.
— Я выкуплю, — глухо сказала Лариса, теребя край футболки. — Завтра же выкуплю. У меня сделка закрывается в плюс. Там график пошел вверх, я аналитику смотрела. Японская свеча закрылась ростом, понимаешь? Это стопроцентный сигнал.
— Какая свеча, Лара? — Алексей схватился за голову, чувствуя, как пульсирует висок. — Ты себя слышишь? Ты бредишь! Два года назад мы продали машину, чтобы закрыть твои долги по кредиткам. Ты тогда на коленях ползала, рыдала, божилась, что больше ни одной ставки. Мы едва выкарабкались. И теперь снова?
Он посмотрел на её руки. Пальцы мелко дрожали. Это был не страх перед ним. Это был тремор наркомана, которому не хватает дозы. Ей было плевать на кольца, на цепь, на юбилей отца. Ей нужно было только одно — чтобы он заткнулся и дал ей возможность снова открыть приложение в телефоне.
— Ты просто не веришь в меня, — Лариса наконец подняла голову. В её глазах не было слез, только сухой, лихорадочный блеск. Зрачки были расширены. — Ты всегда был приземленным, Леша. Работа — дом, работа — дом. А люди деньги делают головой! Я нашла стратегию. Там алгоритм сбился, я вычислила закономерность. Мне нужно было всего пятнадцать тысяч, чтобы зайти в лонг. Всего пятнадцать! Где я их возьму? Ты же мне карту заблокировал!
— Я заблокировал карту, потому что ты спускала зарплату за два дня! — рявкнул Алексей.
Он шагнул к ней, схватил за плечи и встряхнул. Голова Ларисы мотнулась, но взгляд остался расфокусированным, устремленным куда-то сквозь него, в мир зеленых и красных графиков.
— От тебя пахнет немытым телом, Лариса. Ты когда в душ ходила последний раз? Позавчера? Ты сидишь в этом телефоне сутками. Ты превратилась в зомби.
— Не трогай меня! — она резко дернулась, вырываясь из его рук. — Не смей меня трогать! Ты думаешь, ты святой? А кто нас обеспечивает? Твоих копеек хватает только на макароны! Я хотела как лучше! Я хотела нам на отпуск заработать, чтобы мы не в Анапу ехали в курятник, а как люди!
— Воруя у меня? — тихо спросил Алексей. — Обкрадывая собственную семью?
— Это не воровство! — взвизгнула она, вскакивая с кровати. Лицо её пошло красными пятнами. — Это семейный бюджет! Общее имущество! Я имею право распоряжаться нашими вещами! Я бы вернула в десять раз больше! Ты просто душнила, Леша! Ты трус! Ты боишься рискнуть, боишься поднять голову из своего болота!
Алексей смотрел на женщину, с которой прожил семь лет, и не узнавал её. Перед ним стояла чужая, злобная тетка с безумными глазами, готовая перегрызть глотку за возможность сделать ставку. От той веселой, доброй Ларисы, которую он когда-то полюбил, осталась только оболочка.
Он подошел к шкафу, где висело её пальто. Похлопал по карманам. Лариса напряглась, подалась вперед, словно хищник перед прыжком.
— Что ты ищешь? — прошипела она.
— Остальные квитанции, — Алексей вывернул карман наизнанку. На пол посыпались бумажки: чеки из супермаркета, фантики от конфет и еще два розовых билета. — Ага. Вот и кольцо. Вот и браслет.
Он наклонился, поднял билеты и поднес их к глазам. Дата на одном была вчерашняя, на другом — сегодняшнее утро. Пока он спал, она тихонько выскользнула из дома, сбегала в ломбард за углом и вернулась, чтобы приготовить ему кофе.
— Ты даже кофе мне варила на деньги, вырученные за наше обручальное кольцо, — с отвращением произнес он. — Какая же ты мерзкая.
— Отдай! — Лариса бросилась к нему, пытаясь выхватить квитанции. — Это мои документы! Отдай сейчас же! Без них я не смогу выкупить!
— Ты и так не сможешь выкупить, — Алексей поднял руку с бумажками вверх, пользуясь своим ростом. Лариса прыгала вокруг него, царапая ему предплечья ногтями, пытаясь достать заветные листки. Это было унизительно. Грязно. — Денег нет, Лара. Ты их проиграла. Все до копейки.
— Нет! Не проиграла! Они на депозите! — она тяжело дышала, остановившись. Грудь ходила ходуном. — Вывод средств просто задерживается. Там технические работы на сервере. Поддержка написала, что завтра все придет. Леша, ну пожалуйста! Ну дай мне шанс! Верни квитанции, я завтра пойду и все заберу! Честно!
— Честно? — Алексей горько усмехнулся. — Ты клялась здоровьем матери. Помнишь? Два года назад. «Чтоб у мамы ноги отнялись, если я еще раз зайду на биржу». Твои слова?
Лариса замерла. На секунду в её глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, но тут же сменилось глухой, непробиваемой стеной отрицания.
— Не приплетай маму. Это другое. Тогда были автоматы, а сейчас — трейдинг. Это работа, Леша! Работа! Аналитика! Экономика!
Алексей молча прошел мимо неё на кухню. Ему нужно было выпить воды. Руки тряслись так, что он с трудом удержал стакан. Он слышал, как Лариса топает за ним следом. Она не собиралась сдаваться. Она не чувствовала вины. Она чувствовала только досаду от того, что её поймали, и страх, что источник финансирования перекроют.
В кухне было душно. На столе стояла немытая посуда с засохшей гречкой — Ларисе было некогда мыть тарелки, она «работала». Алексей поставил стакан на стол с таким стуком, что тот едва не треснул.
— Знаешь, что самое страшное? — он повернулся к ней, опираясь спиной о раковину. — Я ведь тебе почти поверил в прошлый раз. Я думал, мы справимся. Я закрыл глаза на то, что ты врала мне в лицо год. Но вынести из дома обручальные кольца… Это дно, Лара. Ниже падать некуда.
— Да подавись ты своими кольцами! — вдруг заорала она, срываясь на визг. — Железки! Куски металла! А я нашла схему! Я нашла золотую жилу! Ты мне спасибо скажешь, когда я куплю нам квартиру в центре! Ты мне ноги целовать будешь!
Алексей смотрел на неё и понимал: говорить не с кем. Там, внутри этой женщины, больше нет ни логики, ни совести. Там работает только калькулятор, который умножает нули на надежды. И этот калькулятор сейчас сожрет его целиком, если он не остановит это безумие прямо сейчас.
— А ну смотри сюда! Смотри, кому говорю! — Лариса схватила со стола свой смартфон и, едва не ткнув им Алексею в нос, начала лихорадочно тыкать пальцем в экран. — Ты видишь этот график? Видишь эту зеленую линию? Это тренд, Леша! Восходящий тренд! Я подписалась на закрытый канал в мессенджере, там сидит аналитик, у которого девяносто процентов проходимости сигналов! Девяносто!
Экран телефона светился ядовито-неоновыми цветами. Какие-то кривые скакали вверх-вниз, мигали цифры, сбоку тикал таймер обратного отсчета. Это напоминало не биржевой терминал, а примитивную аркаду для детей, где нужно вовремя нажать кнопку, чтобы обезьянка поймала банан.
Алексей смотрел на этот цифровой карнавал, потом перевел взгляд на лицо жены. Она не притворялась. Она искренне, фанатично верила, что эти нарисованные линии имеют отношение к реальной экономике.
— Лара, это казино, — устало сказал он, отодвигая её руку. — Это не биржа. Здесь нет акций, нет нефти, нет золота. Ты просто делаешь ставку на то, будет курс выше или ниже через минуту. Это орел и решка. Программа нарисует тебе любой график, чтобы ты слила депозит.
— Ты идиот! — выплюнула она. Слюна брызнула на его рубашку. — Ты дремучий, советский идиот! Это бинарные опционы! Здесь люди миллионы поднимают, пока ты горбатишься за свою тридцатку! Я нашла дыру в их алгоритме! Понимаешь? Дыру!
Она заметалась по крошечной кухне, задевая бедрами стулья. Её движения были резкими, ломаными.
— Слушай меня! — она снова подскочила к нему, хватая за пуговицу на груди. — Есть стратегия Мартингейла, но она для дураков. А я комбинирую! Я использую уровни Фибоначчи и RSI! Когда индикатор заходит в зону перекупленности, я жду отката и захожу всей котлетой! Вчера я с пяти тысяч сделала сорок! Сорок тысяч за час, Леша! Ты такие деньги месяц зарабатываешь!
— И где они? — тихо спросил Алексей. — Где эти сорок тысяч?
Лариса на секунду запнулась, её взгляд метнулся в сторону.
— Я... я не успела вывести. Рынок дернулся. Была новость по ставке ФРС, я не учла волатильность. Чуть-чуть не хватило маржи, чтобы пересидеть просадку. Понимаешь? Буквально пары тысяч не хватило! Если бы ты не зажал деньги, если бы дал мне карту, я бы докинула, усреднилась и мы бы сейчас шампанское пили!
Алексей почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Она говорила терминами, которых нахваталась в интернете, даже не понимая их сути. «Усреднилась», «волатильность», «просадка». Эти слова в её устах звучали как заклинания в секте.
— Ты проиграла сорок тысяч виртуальных фантиков, Лара, — жестко отчеканил он. — А в ломбард отнесла реальное золото. Моё золото.
— Да что ты заладил: твоё, моё! — она ударила кулаком по столу. Чашка с недопитым чаем подпрыгнула и опрокинулась, коричневая лужа потекла на пол. Лариса даже не заметила. — Я для нас стараюсь! Я хочу нас вытащить из этой нищеты! Ты посмотри, как мы живем! Ремонт от застройщика, мебель из опилок, жрем пельмени по акции! Тебе самому не противно быть неудачником?
— Неудачником? — Алексей прищурился. — Я работаю инженером. Я плачу ипотеку, я оплачиваю коммуналку, я покупаю продукты. А ты последние полгода «ищешь себя», сидя на моей шее. И теперь ты называешь меня неудачником, потому что я не несу последние деньги мошенникам?
— Ты меня топишь! — заорала она, и в её голосе зазвучала настоящая ненависть. — Ты гиря на моих ногах! Своим нытьем, своим неверием ты портишь мне карму! Энергетика денег не любит сомневающихся! Мне куратор в чате так и написал: «Если близкие не поддерживают, они крадут твой успех». Ты крадешь мой успех, Леша!
Она снова схватила телефон. Пальцы её летали по экрану с пугающей скоростью.
— Вот, смотри! Куратор пишет: сейчас идеальный вход по крипте. «Биткоин рисует разворотную модель». Нужно заходить прямо сейчас! Леша, дай мне пять тысяч. Всего пять! Я клянусь, я отыграю кольца к вечеру. Я выкуплю их сегодня же, ты даже заметить не успеешь! Ну дай! Ну займи у отца! У него же юбилей, ему наверняка подарили конверты!
Алексей отшатнулся от неё, как от прокаженной.
— Ты хочешь, чтобы я украл деньги у своего отца? В его день рождения? Чтобы ты спустила их в унитаз за три минуты?
— Не украл, а одолжил! — взвизгнула Лариса. — Мы вернем! С процентами вернем! Леша, ты не понимаешь, там сигнал стопроцентный! «Золотой крест» на графике! Это бывает раз в год! Мы упускаем шанс всей жизни, пока ты тут мораль читаешь!
Алексей смотрел на неё и видел пустоту. В этой женщине не осталось ничего человеческого. Мозг её был перепрошит. Логика, стыд, любовь, привязанность — всё сгорело в топке азарта. Перед ним стоял наркоман, которому нужна доза. И ради этой дозы она перешагнет через что угодно. Через его отца, через их брак, через собственное достоинство.
— Денег нет, — сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — И не будет. И у отца я ничего просить не стану.
— Жмот! — прошипела она, сузив глаза. — Мелочный, жалкий жмот. Ну и ладно. Не хочешь по-хорошему — я сама найду. У меня есть ресурсы.
Она начала оглядываться по сторонам, её взгляд лихорадочно шарил по кухне, оценивая предметы не как вещи быта, а как лоты для быстрой продажи. Микроволновка. Кофемашина, которую подарили друзья на свадьбу. Ноутбук Алексея, лежащий на подоконнике.
— Даже не думай, — Алексей перехватил её взгляд и сделал шаг к ноутбуку.
— Это мой ноутбук тоже! — взвилась Лариса. — Мы в браке куплено! Половина моя! Я имею право продать свою долю! Мне нужны деньги сейчас! Рынок не ждет!
Она рванулась к подоконнику, но Алексей перегородил ей дорогу.
— Ты больная, Лара. Ты реально больная.
— Я здорова! — заорала она ему в лицо, брызгая слюной. Глаза её были страшными — черные провалы расширенных зрачков на перекошенном лице. — Это ты больной! Ты болен бедностью! А я хочу жить! Жить богато! И я буду богатой, слышишь? Назло тебе буду! Уйди с дороги!
Она попыталась оттолкнуть его, вцепившись ногтями в плечи. Силы в ней было немерено — адреналиновая, истеричная сила безумца, который видит цель и не видит препятствий.
— Покажи мне историю выводов, — вдруг сказал Алексей, не двигаясь с места. Он просто стоял скалой, о которую билась её истерика. — Ты говоришь про богатство. Покажи мне в приложении вкладку «Вывод средств». Не «Прибыль», не графики, а реальные переводы на карту.
Лариса замерла. Её руки, только что царапавшие его рубашку, бессильно опустились.
— Зачем? — буркнула она, отводя глаза. — Тебе это ничего не даст. Ты не поймешь.
— Покажи. Или ты врешь.
— Я не вру! — взвизгнула она, но телефон прижала к груди, закрывая экран ладонью. — Это коммерческая тайна! Я не обязана перед тобой отчитываться за каждый цент!
— Значит, там ноль, — констатировал Алексей. — Там ноль на выводе и куча долгов на вводе. Покажи мне телефон, Лариса.
— Нет! — она попятилась к выходу из кухни. — Не смей! Это моя личная собственность!
Алексей понял: сейчас или никогда. Если он не увидит правду, она будет врать ему до бесконечности, вытягивая жилы. Он шагнул к ней.
— Дай сюда телефон! — рявкнул Алексей, делая резкий выпад.
Лариса отскочила к холодильнику, прижимая гаджет к животу обеими руками, словно это был младенец, которого хотят отобрать злые органы опеки. В её позе не осталось ничего женственного — сгорбленная спина, выставленные вперед локти, оскаленный рот.
— Не трогай! Это личное пространство! У тебя нет права! — взвизгнула она, когда Алексей шагнул в её сторону.
— Плевать я хотел на твое пространство! Ты обчистила наш дом!
Началась отвратительная, унизительная возня. Это не была драка в киношном смысле, с красивыми ударами и падениями. Это была грязная, стыдная бытовая свалка. Алексей пытался разжать её пальцы, стараясь не сломать их, а Лариса извивалась, как угорь, пиналась ногами в домашних тапочках и пыталась укусить его за предплечье. От неё пахло кислым потом и старым дезодорантом.
— Пусти, скотина! — хрипела она, царапая ему запястья ногтями. — Не смей смотреть!
Алексей, тяжело дыша, перехватил её кисть и резко вывернул. Лариса вскрикнула, пальцы разжались, и смартфон с глухим стуком упал на линолеум. Алексей пнул его ногой в сторону коридора, подальше от неё, и тут же бросился поднимать.
Экран не заблокировался. Приложение банка было открыто.
Лариса кинулась на него со спины, повисла мешком, пытаясь вырвать добычу, но Алексей с силой стряхнул её. Она отлетела к стене, ударилась плечом, но тут же сползла на пол, закрыв лицо руками. Только теперь она не плакала. Она выла — глухо, злобно, сквозь зубы.
Алексей поднес телефон к глазам. То, что он увидел, заставило волосы на затылке зашевелиться.
Это были не просто бинарные опционы. Это была бездна.
Он листал историю операций, и перед глазами мелькали названия микрофинансовых организаций. «БыстроДеньги», «Займер», «Е-капуста», «ДеньгиСразу». Десятки смс с кодами подтверждений. Одобрено пять тысяч. Одобрено десять. Одобрено тридцать под грабительские проценты.
— Ты набрала микрозаймов... — прошептал Алексей, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Лара, ты понимаешь, что это? Это сотни процентов годовых. Они же нас живьем сожрут. Они придут сюда, будут писать в подъезде, звонить родителям...
— Я бы отдала! — закричала она с пола, отнимая руки от лица. Лицо было красным, опухшим, но глаза горели всё тем же фанатичным огнем. — Я бы всё закрыла с одной удачной сделки! Мне просто нужен был капитал для разгона! Ты не понимаешь стратегии!
— Какой, к черту, стратегии?! — Алексей сунул ей телефон под нос. — Смотри! Смотри сюда! «Отказ в выдаче». «Просрочка платежа». Ты уже в черном списке везде! Ты банкрот, Лариса! Ты набрала долгов на полмиллиона, не считая моих колец!
— Это инвестиции! — взвыла она, ударяя кулаками по полу. — Это временно! Рынок цикличен! Сейчас пойдет коррекция, и я отыграюсь! Ты должен мне помочь! Ты муж или кто?
Алексей смотрел на неё и видел чудовище. Не было больше его жены. Был паразит, который присосался к его жизни и высасывал всё до капли, оправдывая это какими-то безумными графиками.
— Я не дам тебе ни копейки, — твердо сказал он, убирая её телефон в свой карман. — И этот телефон ты больше не увидишь. Я его разобью. Или сдам в ломбард, чтобы выкупить хоть что-то из того, что ты украла.
При слове «ломбард» Лариса вдруг затихла. Она медленно поднялась с пола, отряхивая растянутые спортивные штаны. В её взгляде произошла перемена. Истерика ушла, уступив место холодной, расчетливой злобе загнанной крысы.
Она обвела взглядом кухню. Её глаза остановились на большой плазменной панели, висевшей на стене в гостиной — её было видно через открытую дверь.
— Ах так... — прошипела она. — Не дашь, значит? Телефон забрал? Умный самый?
Она рванула в комнату. Алексей не успел среагировать, когда она схватила со стола тяжелую бронзовую статуэтку — подарок коллег — и занесла её над телевизором.
— Давай деньги! — заорала она, и голос её сорвался на визг. — Давай карту сюда, быстро! Или я сейчас расколочу этот телик к чертям собачьим! Он стоит сорок тысяч! В ломбарде за него дадут двадцатку! Мне хватит отыграться!
— Лариса, положи статуэтку, — Алексей замер в дверях. Он боялся не за телевизор. Он боялся того, что видит перед собой абсолютно невменяемого человека.
— Переводи мне на счет! Прямо сейчас! Пятьдесят тысяч! — она замахнулась сильнее. — Считаю до трех! Раз!
— Ты не сделаешь это, — тихо сказал Алексей. — Это и твой телевизор тоже. Мы смотрели на нем фильмы по вечерам. Помнишь?
— Два! — она была глуха. Её трясло. Ей было плевать на фильмы, на уют, на воспоминания. Ей нужны были цифры на балансе. — Мне плевать на этот ящик! Мне нужны средства! Ты сам меня вынуждаешь! Ты меня душишь!
— Лара...
— Три!
Она с размаху ударила статуэткой в центр экрана. Раздался тошнотворный хруст. По черной глади побежала паутина трещин, изображение мигнуло и погасло навсегда. Осколки пластика и стекла посыпались на тумбу.
Лариса тяжело дышала, глядя на дело своих рук. На секунду ей показалось, что она победила. Что вот сейчас он испугается, сломается, достанет кошелек.
— Вот так! — выдохнула она победно. — А теперь давай деньги на еду! У нас в холодильнике пусто! Я продам микроволновку, если ты сейчас же не переведешь мне на ставку! Я вынесу отсюда всё, слышишь? Я продам твои зимние шины с балкона! Я продам твой ноутбук! Мне нужно отыграться!
Она повернулась к нему, ожидая увидеть страх. Но увидела совсем другое.
Алексей стоял, опустив руки. В его взгляде погасло всё: гнев, обида, надежда, жалость. Там осталась только ледяная пустота. Он смотрел на неё не как на жену, не как на врага, а как на мусор, который нужно вынести, чтобы в доме перестало вонять.
— Ты закончила? — спросил он ровным, мертвым голосом.
— Нет, не закончила! — Лариса швырнула статуэтку на диван. — Пока ты не дашь мне денег, этот ад будет продолжаться! Я тебе жизни не дам! Я буду орать по ночам! Я затоплю соседей! Ты никуда от меня не денешься, мы в браке!
— Это мы сейчас исправим, — сказал Алексей.
Он развернулся и пошел в спальню.
— Куда пошел? — крикнула Лариса ему в спину, чувствуя, как внутри нарастает паника. Его спокойствие пугало её больше, чем крики. — Эй! Я с тобой разговариваю!
Алексей вышел из спальни через минуту. В руках у него был рулон больших черных мешков для строительного мусора. Он молча оторвал один, встряхнул его, расправляя, и начал методично сгребать с вешалки в прихожей куртки Ларисы.
— Ты что творишь? — она подбежала к нему, хватая за руки. — Ты что удумал? Это мои вещи!
— Именно, — Алексей оттолкнул её плечом, не прекращая запихивать пуховик в мешок. — Твои вещи. И они отправляются туда, где им место. И ты вместе с ними.
— Ты не имеешь права! Это моя квартира тоже! Я здесь прописана!
— Здесь нет ничего твоего, Лариса. Ты всё проиграла. В том числе и право называться человеком.
Он сгреб её сапоги и швырнул их в тот же мешок, прямо поверх одежды, не заботясь о том, что грязные подошвы испачкают ткань. Мешок наполнился. Алексей завязал узел и швырнул его к входной двери. Затем оторвал следующий.
Лариса стояла, глядя на растущую гору черного полиэтилена. До неё наконец начало доходить. Это был не скандал. Это была эвакуация. Он вырезал её из своей жизни, как раковую опухоль. Без наркоза.
— Ты что делаешь? Ты спятил? Это косметика «Диор»! Она стоит как твоя почка! — Лариса визжала, пытаясь выхватить из рук мужа очередной черный мешок.
Алексей действовал как заведенный механизм. Он сгреб с туалетного столика все её баночки, тюбики, палетки теней и дорогих кремов и одним махом смахнул их в мешок, где уже лежали зимние сапоги. Стекло звякнуло о каблуки. Что-то хрустнуло, потекли дорогие эссенции, смешиваясь с грязью на подошвах, но Алексею было все равно.
— Леша, остановись! Это истерика! Давай поговорим! — Лариса сменила тактику. Она вцепилась в край мешка, её ногти побелели от напряжения. — Я все поняла! Я больше не буду! Я удалю приложение!
— Поздно, — коротко бросил он, дернув мешок на себя. Лариса не удержалась и упала на колени, но тут же вскочила, как пружина.
— Ты не выгонишь меня! — заорала она, и лицо её исказилось гримасой чистой ненависти. — Я вызову полицию! Я скажу, что ты меня бил! Я тебя посажу, тварь!
Алексей даже не посмотрел на неё. Он затянул узел на горловине пластикового пакета так туго, что полиэтилен побелел.
— Вызывай, — спокойно сказал он. — А пока они едут, покажешь им свои кредитные истории. И расскажешь, куда делось золото. Думаю, им будет интересно.
Он подхватил два пухлых, тяжелых мешка и потащил их в коридор. Пластик противно шуршал по ламинату. Этот звук, казалось, разрезал их совместную жизнь на куски. В этих мешках было всё: её платья, в которых она ходила с ним в рестораны, её книги, которые она не читала, её «счастливая» пижама. Теперь это был просто мусор.
Лариса металась по квартире, хватая то зарядку, то расческу, пытаясь распихать мелочевку по карманам. Она понимала: это не блеф. В глазах мужа была та самая стеклянная пустота, которая страшнее любого крика. Он перешагнул черту.
— Одевайся, — скомандовал Алексей, стоя у открытой входной двери. В подъезде было темно, лампочка перегорела, и черный провал лестничной клетки выглядел как зев могилы.
— Я никуда не поеду! — она уперлась руками в косяк.
— Поедешь. Или я вынесу тебя так же, как эти тряпки. В мешке.
Он взял её за локоть. Жестко, без нежности, как конвоир берет заключенного. Лариса дернулась, попыталась плюнуть в него, но промахнулась. Слюна попала на зеркало в прихожей, стекая мутной каплей по его отражению.
Путь до машины был похож на сюрреалистичный кошмар. Алексей тащил мешки, Лариса семенила следом, сыпля проклятиями на весь двор. Соседка с первого этажа, курившая на балконе, проводила их долгим взглядом, но Алексей даже не повернул головы. Ему было плевать на стыд. Стыд остался там, в квартире, вместе с пустыми шкатулками и разбитым телевизором.
В машине Лариса сначала молчала, насупившись, но стоило им выехать на проспект, как её прорвало.
— Ты пожалеешь, Леша. Ой, как ты пожалеешь! — зашипела она, глядя в окно на мелькающие фонари. — Когда я поднимусь, когда я стану богатой, ты приползешь ко мне. Будешь умолять, чтобы я тебя приняла обратно. А я посмеюсь. Я куплю твою паршивую контору и уволю тебя!
— Конечно, Лара. Обязательно купишь, — равнодушно ответил он, не отрывая взгляда от дороги.
— Ты думаешь, я пропаду? Да у меня очередь из мужиков будет! Нормальных, щедрых, рисковых! А не таких жмотов, как ты, которые за копейку удавятся! Ты всю жизнь будешь гнить в своем болоте, а я буду летать бизнес-классом!
Она снова достала телефон. Даже сейчас, в машине, набитой её вещами, в момент краха семьи, она не могла удержаться. Экран засветился, палец привычно скользнул по иконке приложения.
— Вот увидишь! — бормотала она, тыкая в стекло. — Сейчас отскок будет... Сейчас...
Алексей только крепче сжал руль. Его не трогали её слова. Он чувствовал себя хирургом, который ампутировал гангренозную конечность. Больно? Да. Крови много? Безусловно. Но иначе организм погибнет. Жить на пороховой бочке, ожидая, когда она в следующий раз вынесет микроволновку или оформит кредит на его паспорт, он больше не мог.
Они въехали в старый спальный район, где жили родители Ларисы. Пятиэтажки стояли серыми угрюмыми коробками. Алексей затормозил у знакомого подъезда, заглушил мотор.
— Выходи, — сказал он.
— Ты даже не проводишь меня? — Лариса посмотрела на него с неожиданной, почти детской обидой. Логика наркомана: ты ломаешь мне жизнь, но должен делать это вежливо.
— Я выгружу вещи.
Алексей вышел под моросящий дождь. Он открыл багажник и начал вышвыривать черные мешки прямо на мокрый асфальт, в грязь. Один, второй, третий. Чемодан без ручки, сумка с ноутбуком, пакет с обувью. Куча росла, напоминая свалку.
Лариса выбралась из машины, ежась от холода. Она была в одной кофте, куртку надеть не успела — она была где-то в недрах пластика.
— Ты скотина, Леша, — сказала она тихо. — Ты просто мразь.
— Я подаю на развод через госуслуги завтра же, — ответил он, захлопывая багажник. — Ключи от квартиры. Сюда.
— Не дам!
— Я поменяю замки через час. Не заставляй меня отбирать их силой.
Лариса швырнула связку ключей в лужу у его ног. Брызги полетели на его брюки.
Алексей поднял ключи, вытер их платком и подошел к домофону. Набрал номер квартиры. Гудки шли долго, потом раздался сонный, испуганный голос тещи:
— Кто там?
— Надежда Петровна, это Алексей, — громко сказал он в динамик. — Открывайте. Я привез вашу дочь.
— Лешенька? Что случилось? Время-то позднее...
— Выходите и забирайте. Она больна, Надежда Петровна. Игромания. Она вынесла из дома золото и влезла в долги. Я больше не могу её спасать. Теперь это ваша забота.
— Что ты несешь?! — закричала Лариса, бросаясь к двери, пытаясь закрыть динамик рукой. — Мама, не слушай его! Он врет! Он меня избил и выгнал!
— Я оставил её вещи у подъезда, — продолжил Алексей, игнорируя жену, которая колотила его кулаками по спине. — Лечите её, кодируйте, делайте что хотите. Но ко мне не подпускайте.
— Леша! Как же так?! — голос тещи задрожал, переходя в плач. — Не бросай её! Мы же семья!
— Были семьей. До свидания.
Алексей развернулся и пошел к машине. Лариса осталась стоять у железной двери, окруженная мокрыми черными мешками, похожими на трупы её несбывшихся надежд. Она что-то кричала ему вслед, грозила кулаком, потом вдруг осела на один из пакетов и заплакала — зло, громко, требуя внимания.
Алексей сел за руль, заблокировал двери и нажал на газ. В зеркале заднего вида он видел, как открылась дверь подъезда, как выбежала старушка-мать в халате, как она всплеснула руками над сидящей в грязи дочерью.
Он выехал со двора, и только когда серые дома скрылись за поворотом, позволил себе выдохнуть. В машине пахло её духами и старой пылью. Но сквозь этот запах уже пробивался свежий, холодный воздух из приоткрытого окна. Воздух свободы.
Впереди был развод, раздел долгов, звонки коллекторов и суды. Но это было потом. А сейчас он ехал домой, где впервые за два года будет тихо. Где никто не будет прятать экран телефона, и где вещи будут лежать там, где он их оставил.
Всё закончилось. И всё только начиналось…