История с якобы прочитанными письмами Мартыновых, произошедшая в 1837 году до сих пор вызывает ожесточённые споры. Давайте поподробнее рассмотрим данный случай, а также события, предшествовавшие и последующие ему, а заодно отношения Лермонтова с семьёй Мартыновых.
Итак, 11 марта 1837 года Мартынов выехал из Петербурга на Кавказ. По дороге он заехал в Москву к семье, где встретился с Лермонтовым, который направлялся на Кавказ в первую ссылку.
Николай Мартынов писал:
«...Все мое семейство жило там <в Москве> постоянно, но в этот год и оно поднималось на Кавказ... В эту самую эпоху проезжал через Москву Лермонтов. Он был переведен из гвардии в Нижегородский драгунский полк тем же чином за стихи, написанные им на смерть Пушкина. Мы встречались с ним почти каждый день, часто завтракали вместе у Яра; но в свет он мало показывался...»
10 апреля 1837 года Лермонтов выехал из Москвы. А после 23 апреля он уже был в Ставрополе.
В конце апреля Мартынов выезжает в Ставрополь.
В начале июня семья Мартыновых (мать, отец и дочери) приехала в Пятигорск, где пробыла до середины сентября. Вероятно, в конце лета или сентябре они передали Лермонтову пакет с письмами для сына Николая, который находился в Закубанском отряде, куда выехал и Лермонтов.
В середине сентября семейство Мартыновых выехало из Пятигорска в Москву.
Около 3 октября Лермонтов прибыл в Ставрополь. По пути его ограбили. Вот доказательства тому:
1. Из рассказа генерала барона Егора Ивановича фон Майделя (в передаче Петра Кузьмича Мартьянова):
«...приехал [Лермонтов] в Ставрополь совсем без вещей, которые у него дорогой были украдены и поэтому явился к начальству не тотчас по приезду в город, а когда мундир и другие вещи были приготовлены, за что он получил выговор, так как в штабе нашли, что он должен был явиться, в чем приехал...»
2. 1 февраля Лермонтов написал письмо дяде Павлу Ивановичу Петрову и вложил в него 1050 рублей, которые, скорее всего, занимал на покупку нового обмундирования:
«...С искреннейшею благодарностию за все ваши попечения и моем ветреном существе, имею честь прикладывать к сему письму 1050 руб., которые вы мне одолжили...»
5 октября 1837 года Мартынов пишет письмо отцу:
«...300 руб., которые вы мне послали через Лермонтова, получил; но писем никаких, потому что его обокрали в дороге и деньги эти, вложенные в письме, так же пропали, но он, само собой разумеется, отдал мне свои! Если вы помните содержание вашего письма, сделайте одолжение повторите; так же и сестер попросите от меня!..»
6 октября 1837 года письмо Елизаветы Михайловны Мартыновой сыну:
«...Как мы все огорчены, что наши письма, писанные через Лермантова, не дошли до тебя; тебя избавили от труда читать их*: поскольку тебе, действительно, пришлось бы вдоволь потрудиться. Твои сестры провели целый день за этими письмами; я, кажется, сказала: при сей верной оказии. После этого несчастная даю зарок никогда не писать иначе, чем по почте; по крайней мере, есть уверенность, что тебя не прочитают...»
*Ранее переводили «он (подразумевался Лермонтов) освободил тебя от труда их прочитать», что неверно, так как во французском тексте стоит безличный оборот. Прежний перевод давал повод утверждать, что мать Мартынова еще в 1837 году была убеждена в нечестности друга ее сына.
В воспоминаниях Якова Ивановича Костенецкого мы можем прочитать следующее:
«…Когда Лермонтов был в Петербурге, где он был знаком с родителями Мартынова, то ему будто бы очень понравилась сестра Мартынова и он хотел было на ней жениться, о чем будто бы и объяснился с отцом девицы. Но отец, будучи не особенно хорошего мнения о Лермонтове, дал ему уклончивый ответ. Когда Лермонтов, перед отъездом своим на Кавказ, пришел проститься с семейством Мартынова, то отец просил его доставить письмо от него к своему сыну в Пятигорск, со вложением пятисот рублей ассигнациями денег. Лермонтов взял письмо, и, предполагая, что вероятно в нем отец пишет к сыну что-нибудь о его предложении и желая знать его о себе мнение, дорогою будто бы распечатал письмо, в котором и прочел самый неблагоприятный о себе отзыв старика Мартынова. Письмо это Лермонтов уничтожил, а по приезде в Пятигорск сказал Мартынову, что у него было к нему от его отца письмо с деньгами, но что он его потерял, деньги же отдал Мартынову. Вот это-то обстоятельство, будто бы, было причиной тайного неудовольствия Лермонтова к Мартынову, хотя по наружности он оставался его приятелем…»
Здесь имеется ряд довольно грубых ошибок:
1. Мартыновы никогда не жили в Петербурге.
2. В 1841 году отца Мартынова уже не было в живых (он умер 1839 году).
3. Лермонтову передали не 500 рублей, а 300.
4. Деньги Лермонтов должен был передать не в Пятигорске, а на линии.
5. Данный эпизод произошёл не в 1841 году, а в 1837.
Старшая сестра Мартынова Екатерина Соломоновна Ржевская в беседе с Яковом Карловичем Гротом в 1852 году сообщала:
«…Лермонтов же любил сестру Мартынова, который отговаривал ее от брака с ним. Однажды, когда Мартынов был в экспедиции, а Лермонтов сбирался ехать в ту же сторону, m-lle Мартынова поручила ему доставить своему брату письмо и в нем свой дневник; в то же время, отец их дал для сына своего письмо, в которое вложил 2 000 рублей серебром, не сказав Лермонтову ни слова о деньгах. Лермонтов, любопытствуя узнать содержание писем, в которых могла быть речь о нем, позволил себе распечатать пакеты и не доставил их: в письме девицы прочел он ее отзыв, что она готова бы любить его, если б не предостережение брата, которому она верит. Открыв в письме отца деньги, он не мог не передать их, но самое письмо тоже оставил у себя. Впоследствии старался он уверить семейство, что у него пропал чемодан с этими письмами, но доставление денег изобличило его. Однако в то время дело осталось без последствий…»
1. Екатерина Соломоновна тоже неправильно указывает сумму. Передали не 2000 тысячи, а 300 рублей.
Из «Записок» Александра Францевича Тирана:
«…Проезжая через Москву, он был в семействе Мартынова, где бывал юнкером принят как родной. Мартынов из школы вышел прямо на Кавказ. Отец его принял Лермонтова очень хорошо и, при отправлении, просил передать письмо сыну. У Мартынова была сестра; она сказала, что в том же конверте и ее письмо. Доро́гой Лермонтов, со скуки, что ли, распечатал письмо это, прочел и нашел в нем 300 руб. Деньги он спрятал и при встрече с Мартыновым сказал ему, что письмо он потерял, а так как там были деньги, то он отдает свои. Между тем стали носиться по городу разные анекдоты и истории, основанные на проказах m-lle Мартыновой; брат пишет выговор сестре, что она так ветрено ведет себя, что даже Кавказ про нее рассказывает, — а отца благодарит за деньги, причем рассказывает прекрасный поступок Лермонтова. Отец отвечает, что удивляется, почему Лермонтов мог знать, что в письме деньги, если этого ему сказано не было и на конверте не написано; сестра пишет, что она писала ему, правда, всякий вздор, похожий на тот, про который он говорит, но то письмо потеряно Лермонтовым...»
1. Как уже говорилось выше, письма семья Мартыновых передала Лермонтову, скорее всего, в Пятигорске.
Если бы в 1837 году Лермонтов действительно прочитал письма, то вызов на дуэль состоялся бы уже тогда, а не спустя четыре года.
Это же сообщает Д. А. Столыпин - младший брат А. А. Столыпина (Монго), двоюродный дядя Лермонтова в «Воспоминаниях» (В пересказе П. К. Мартьянова):
«...С сестрами Мартынова Лермонтов был знаком в московский период его жизни, заезжал к ним и после, когда случалось быть в Белокаменной, но об ухаживании его за которой-нибудь из них, а тем более о близких дружественных отношениях, ни от кого — ни от самого Лермонтова, который был с ним дружен, ни от кого другого не слыхал. О казусе с пакетом при жизни Лермонтова никакого разговора не было. Это, вероятно, была простая любезность, желание оказать услугу добрым знакомым, и если поэт ее не исполнил, то потому, что посылка дорогой была украдена. Если он так заявил, то это, значит, так и было: он никогда не лгал, ложь была чужда ему. Во всяком случае, подобное обстоятельство причиной дуэли быть не могло, иначе она должна была состояться несколькими годами раньше, то есть в то же время, когда Мартынов узнал, что Лермонтов захватил письма его сестер...»
Возникает вопрос: откуда Лермонтов знал, что в передаваемом пакете помимо писем есть деньги? Что ж, Мартыновы могли сообщить ему об этом.
Также и Костенецкий, и Ржевская говорят о желании Лермонтова жениться на Наталье Соломоновне. Но если бы в 1837 году случилась неудачная попытка женитьбы, то Лермонтова перестали бы принимать, что противоречит дальнейшим событиям.
Записи из неизданного дневника А. И. Тургенева за 1840 год:
«…12 мая... После обеда в Петровское к Мартыновым, они еще не уезжали из города... Несмотря на дождь поехали в Покровское-Глебово, мимо Всехсвяцкого... возвратились к Мартыновым — пить чай и сушиться. К<нязь> Гагар<ин> гарсевал на коне своем. Лермонтов любезничал и уехал…»
«…19 мая... в Петровское, гулял с гр. Зубовой... Цыгане, Волковы, Мартыновы: Лермонтов…»
«…22 мая... в театр, в ложи гр. Броглио и Мартыновых, с Лермонтовым; зазвали пить чай и у них и с Лермонт<овым> и с Озеров<ым> кончил невинный вечер; весело. Le commérage et l’épigramme <impertinence?> dans vos yeux* — в Наталье Мартыновой что-то милое и ласковое для меня…»
*Сплетни и эпиграммы (непостоянство?) в ваших глазах
Письмо Мартыновой сыну от 26 мая 1840 года:
«…Лермонтов у нас чуть ли не каждый день. По правде сказать, я его не особенно люблю; у него слишком злой язык и, хотя он выказывает полную дружбу к твоим сестрам, я уверена, что при первом случае он не пощадит и их; эти дамы находят большое удовольствие в его обществе. Слава богу, он скоро уезжает; для меня его посещения неприятны…»
А в труде «Прототипы княжны Мери» Д. М. Павлов со слов одного из детей Н. С. Мартынова сообщает:
«...Однажды, например, заехав к Николаю Мартынову в гости на снимаемую им в Шотландской колонии дачу, он обменялся с ним такого рода остротой:
"Женись, Лермонтов, — говорил ему его самоуверенный товарищ, — я сделаю тебя рогоносцем".
"Если мое самое пламенное желание, — будто бы ответил поэт, — осуществится, то тебе, любезный друг, это будет физически невозможно".
Из этих слов Мартынов заключил, что Лермонтов "имеет виды на руку его сестры"...»
Неясно в каком году происходит история, сообщаемая Д. М. Павловым, но вряд ли и позднее 1837 года Лермонтов изъявлял желание жениться на Мартыновой, да и вообще на ком-либо.
Что касается отношений Натальи Мартыновой и Лермонтова, скорее всего, Мартынова была влюблена в поэта, но вот с его чувствами всё сложнее.
Князь Дмитрий Дмитриевич Оболенский сообщает:
«…Неравнодушна к Лермонтову была и сестра Н. С. Мартынова — Наталья Соломоновна. Говорят, что и Лермонтов был влюблен и сильно ухаживал за ней, а быть может и прикидывался влюбленным. Последнее скорее, ибо когда Лермонтов уезжал из Москвы на Кавказ, то взволнованная Н. С. Мартынова провожала его до лестницы; Лермонтов вдруг обернулся, громко захохотал ей в лицо и сбежал с лестницы, оставив в недоумении провожавшую…»
«…Одной нашей родственнице, старушке, покойная Наталья Соломоновна не скрывала, что ей Лермонтов нравится, и ей пересказывала с горечью последнее прощание с Лермонтовым и его выходку на лестнице…»
Существует также версия, что Мартынов дрался на дуэли из-за того, что Лермонтов изобразил в Княжне Мери Наталью Соломоновну, и тем оскорбил её.
Наталья была, скорее всего, отчасти сама источником слуха о том, что является прототипом героини романа.
Д. Д. Оболенский:
«…Что сестры Мартыновы, как и многие тогда девицы, были под впечатлением таланта Лермонтова, неудивительно и очень было известно. Вернувшись с Кавказа, Наталья Соломоновна бредила Лермонтовым и рассказывала, что она изображена в „Герое нашего времени“. Одной нашей знакомой она показывала красную шаль, говоря, что ее Лермонтов очень любил. Она не знала, что „Героя нашего времени“ уже многие читали и что „пунцовый платок“ помянут в нем совершенно по другому поводу...»
1. Оболенский неправильно указывает время. Мартыновы вернулись с Кавказа в 1837 году, «Герой нашего времени» же был написан в 1839 году, а часть «Княжна Мери» впервые опубликована в 1840.
В 1841 году, в Москве действительно распространялись слухи о том, что в «Княжне Мери» выведена Мартынова.
Это подтверждают письма, написанные в связи со смертью Лермонтова на дуэли.
Т. Н. Грановский писал сестрам в первой половине августа 1841 года:
«...Лермонтов, автор „Героя нашего времени“, единственный человек в России, напоминающий Пушкина, умер той же смертью, что и он. Он убит на дуэли г. Мартыновым, братом молодой особы, выведенной в его романе под именем княжны Мери...»
Из письма Андрея Елагина из Москвы от 22 августа 1841 года:
«...Мартынов, который вызвал его на дуэль, имел на то полное право, ибо княжна Мери сестра его. Он давно искал случая вызвать Лермонтова, и Лермонтов представил ему случай, нарисовав карикатуру... и представив ее Мартынову. У них была картель: Лермонтов выстрелил в воздух, а Мартынов подошел и убил его. Все говорят, что это убийство, а не дуэль, но я думаю, что за сестру Мартынову нельзя было поступить иначе...»
Из письма Мефодия Каткова к его брату Михаилу Никифоровичу в августе 1841 года:
«...Мартынов, брат мнимой княжны, описанной в „Герое нашего времени“, вызвал его на дуэль, впрочем не за нее, а за личные оскорбления, насмешки...»
И опять же, как и с письмами, и с женитьбой, если бы между Лермонтовым и Мартыновой в 1837 году произошёл любовный конфликт подобный конфликту Печорина и Княжны Мери, то дальнейшие взаимоотношения были бы невозможны.
Желание уподобить себя героини романа может быть связано с тем, что в 21 год Наталья ещё не вышла замуж, в то время как её младшая сестра Юлия уже была помолвлена с графом Львом Андреевичем Гагариным.
Возможно какие-то черты Натальи Мартыновой и отразились в княжне Мери, но этого мы уже никогда не узнаем.