Тарантино так дружелюбен и искренен, что мне не составило большого труда попросить его об одолжении. Вскоре он приехал в Бостон, где я преподавал, для встречи с местной прессой перед премьерой «Бешеных псов». Я узнал о его любви к режиссерам французской «новой волны» — Жан-Люку Годару и Жан-Пьеру Мельвилю.
— Можно ли рассчитывать на то, что вы заглянете на одну из моих лекций в Бостонском университете о французской «новой волне» и скажете студентам пару слов? — спросил я его в Торонто.
— Конечно, — ответил Квентин.
И неделю спустя он, прогуливаясь, забрел в Бостонский университет. Это было в сентябре 1992-го, и я сказал (этого мне не забыть) студентам:
— Это Квентин Тарантино. Вы пока не знаете, кто он такой, потому что его фильм еще не показывали в Бостоне. Но вы убедитесь — это великолепный дебют.
Студенты уставились на него. Он выглядел круто (его любимое словцо), хотя пока что им приходилось верить мне на слово.
— Квентин зашел рассказать нам о кинематографе французской «новой волны». Квентин…
И тут его понесло! Я просил его поговорить несколько минут; он же разразился веселым полуторачасовым монологом о чудесах «новой волны», и не только о фильмах, которые были сняты этими режиссерами (он знал о них все — от и до), но и об их статьях в журнале «Кайе дю синема». Я помню его пересказ статьи Годара, восхищенного военной картиной Дугласа Серка:
— Какое великолепное название — «Время любить и время умирать»! Любой фильм с таким названием должен быть… великим фильмом!
Самым впечатляющим было то, что он ни слова не сказал о «Бешеных псах». Его сердце было в Париже шестидесятых, и все мы в Бостонском университете были слишком загипнотизированы, чтобы запечатлеть на видео это неповторимое явление.
В США премьера следующего его фильма «Криминального чтива», сопровождавшаяся восторженными откликами в прессе и отменными сборами, прошла в октябре 1994 года. Практически в каждой американской газете было интервью с Тарантино.
— Я не хочу быть жалким представителем арт-хауса, который делает свои необыкновенные фильмы исключительно для продвинутого зрителя, — говорит Тарантино. — Нет ничего более губительного для таланта, чем лудить по лекалу один фильм за другим. Я не хочу, чтобы люди говорили: «Ну, этот новый фильм Тарантино — он почти такой же, как его последняя картина…»
А когда начинается великое кино?
Т: Думаю, все великие фильмы начинаются тогда, когда вы покидаете кинотеатр.
Критики:
Это одна из причин, по которой иностранные компании и люди из Европы особенно любят то, что делают Роджер, Тарантино и др. Потому что в этих фильмах есть такие европейские приемы и повороты, о которых сами европейцы давно забыли. Для них это неожиданное воскрешение забытых способов мышления. Скорее, вы ставите зрителя в тупик, как ему относиться к происходящему на экране.
Сделано по книге «Квентин Тарантино: Интервью» 2007. Азбука -Аттикус