Я часто думаю о том, что человек — это не готовый сосуд, а бесконечный, живой процесс. Как в химии: та самая диффузия, когда частички одного вещества проникают в другое, смешиваются, создавая что-то новое, цельное и уникальное.
Так и наши души. Каждая встреча, каждый взгляд, каждый разговор оставляет в нас свой невидимый след. Мы впитываем мягкость одних, стойкость других, мудрость третьих — и щедро отдаём что-то своё. И самый главный, самый насыщенный поток любви и добра в мою жизнь шёл, конечно, от моих родителей.
Они — дети послевоенного времени. Их детство было соткано не из изобилия, а из умения ценить крохи, из труда и той особой, пронзительной радости, которая рождается вопреки. И они пронесли эту способность радоваться сквозь всю жизнь, умножив её в сто раз.
История про маму — это история о том, как можно быть центром притяжения для мира. Помню, как директор школы в Красноярском крае,(куда я попа совершенно на выпускной к моему брату Коле) глядя на меня, сказал: «Ты Валькина дочка! Я бы узнал эти глаза и эту улыбку в тысяче людей». Он помнил её, юную, сияющую, ту, вокруг которой всегда кипела жизнь. Я была удивлена не думала что мы с ней настолько похожи.
Её талант — это талант связывать сердца. В эпоху без интернета она вязала невидимую паутину добра с помощью писем. Конверты летели в Красноярск, Новосибирск, Монголию, а потом — в далёкий Вьетнам, куда их забросила судьба. Она писала всем. И люди отвечали. Это были не просто весточки — это была живая нить, которую она не давала порваться. И что удивительно — многие из тех, с кем они подружились до сих пор с ними созваниваются, помнят, любят. Просторы не стали преградой для её сердечной диффузии.
К ней всегда шли за советом. Если бы существовала профессия «Хранитель душевного тепла», её диплом висел бы на самом почётном месте. У неё на все случаи жизни есть не только кулинарный, но и житейский рецепт, проверенный добротой и состраданием. Теперь даже мои подруги, однажды познакомившись с ней, просят: «Спроси у твоей мамы, как она поступила бы…» или «Передай её рецепт счастья». А он простой: видеть в человеке — человека. И ценить это.
Но было бы несправедливо говорить только о маме. Потому что за её светом всегда стояла тихая, непоколебимая сила моего папы. Если мама — это огонь очага, то папа — это сам дом, его крепкие стены и надёжная крыша. Его доброта — не в многословии, а в делах. В том, как он умел всех собрать за одним столом, как находил решение любой практической задачи, как своей спокойной уверенностью давал понять: «Всё будет хорошо». Он — та самая основа, фундамент, на котором расцветает мамина яркость. Вместе они — идеальная гармония, два крыла одной птицы. Я их называю вишенками.
И вот о чём я хочу сказать, глядя на них и чувствуя в себе эту благодатную диффузию их любви.
Мы все — частички своих родителей. В нас — папина улыбка, мамина интонация, их совместная жизненная стойкость и их мечты. Чтобы взлететь, птице нужны оба крыла. Чтобы быть цельным, человеку нужно с любовью и благодарностью принять в себя обоих — и маму, и папу. Даже если между вами были трещины, даже если вам кажется, что вы — полная им противоположность. Полюбить в себе ту часть, что от них, — это не слабость. Это обретение корней, силы, полноты. Это принятие самого себя.
Мне невероятно повезло. Мои родители сознательно выбрали доброту как главный принцип жизни и щедро, без остатка, подарили этот выбор мне. Они научили меня, что мир держится не на границах, а на открытых дверях, не на страхе, а на доверии.
Поэтому я и думаю, что мы — результат чудесной, божественной диффузии. И я благодарна каждой частичке, что перешла ко мне от этих двух удивительных людей. Они — моё начало, моя основа и моя вечная опора. Полюбите и вы те драгоценные частички, что живут в вас от ваших родителей. В этом — секрет целостности. В этом — начало настоящего полёта.