Дыхание веков, вмороженное в камень, и твой собственный вздох облегчения, когда, наконец, ступаешь на эту землю!
Есть такие места, особенно на моём любимом Русском Севере, потайные, не всегда легкодоступные, намоленные веками... Где, оказавшись однажды почти случайно, сначала кажется, что ты тут уже бывал раз сто, но после хочется вернуться. Таким для меня стал Кий-остров. Да, снова Архангельская область, что уж тут поделать, если этот регион для меня стал не просто любимым, а почти родным!
Если про сам остров я ранее немного успела впечатлениями поделиться, то сегодня хочу рассказать и показать Онежский Крестный монастырь здесь расположенный, основанный аж в 1656 году патриархом Никоном. Приглашаю на прогулку.
Катер оставляет позади пронзительную синь Онежской губы, и перед тобой вырастает он — гранитный остров, увенчанный соснами и… крестами.
Сначала видишь просто силуэты на фоне неба, суровые и иконописные. А потом понимаешь, что эти стены не просто построены на скале, они словно выращены из неё.
Монастырь, который завещал воздвигнуть патриарх Никон в память о своём чудесном спасении от бури, будто продолжает собой расщелины гранита. Нижние ярусы сложены из диких, необтесанных валунов. Тех самых, что веками обкатывало Белое море. И только выше, над мощным цоколем, начинается кирпичная кладка. Будто человеческая воля, упрямая и одухотворенная, смогла продолжить то, что начала суровая северная природа.
Я шла по тропинке, и каждый шаг приближал меня к тому самому диалогу, о котором я писала в прошлом посте про Кий-остров. Только собеседников становилось больше. Вот он, главный храм — Крестовоздвиженский собор 1660 года. Говорят, Никон лично освящал его.
Есть что-то удивительно простое и понятное в том, как это место появилось. Будущий патриарх Никон, тогда еще иеромонах, бежал в 1639 году из Соловецкого монастыря, и его судно чуть не разбилось о скалы устья Онеги. Спасение он нашёл в тихой бухте этого самого острова.
И, по поморскому обычаю, в благодарность за спасение водрузил здесь деревянный обетный крест. Дав обет, если будет на то воля Божья, построить здесь обитель. Прошло 13 лет, он стал митрополитом, потом патриархом, но не забыл своего обещания, данного бушующему морю и небу. В 1656 году царь Алексей Михайлович дал грамоту на основание монастыря, который так и назвали — Ставрос, то есть Крестный.
Стоишь под его стенами, касаешься ладонью шершавого холодного камня, и кажется, что прикасаешься к тому самому году, к намерению патриарха, к звону топоров и голосам первых иноков. Собор-исполин, задуманный как достойная оправа для величайшей святыни — Кийского креста с частицами мощей трёхсот святых.
Этого креста здесь давно нет, он в Москве, но пустота под куполом говорит не об утрате, а о памяти. Она звенит тишиной. Но это для меня самая громкая тишина... Сильнейшие впечатления от посещения этого места! Уж не знаю, что так в тот момент совпало, но тронуло меня мощно.
А потом ты заходишь внутрь. И попадаешь в пространство, где время спуталось. Под ногами грубо сколоченный пол советского клуба, следы той эпохи, когда в алтаре была сцена, а в центре кинобудка.
Но взгляд неудержимо рвется вверх, к куполу, к лучам света, пробивающемся откуда-то с высоты. И в этой странной, пронзительной для меня смеси святости и поругания нет никакой дисгармонии. Есть настоящая правда. Горькая, многослойная, как эти северные скалы. Здесь не приукрашивают историю, её тут можно просто пощупать.
Очень благодарна нашему экскурсоводу, которая не просто увлекательно рассказывала, но и позволяла прикасаться, фотографировать и быть столько, сколько душе нужно. А ей, душе, ой как нужно было там задержаться! Говорю же — место такое, сильное.
Но самое впечатляющее откровение ждало меня с рассказом о Надкладезной церкви. Маленькая, почти игрушечная на фоне всего ансамбля.
История гласит, что в первую же ночь на острове Никону было видение, указавшее место, где копать колодец. И источник действительно забил, единственный на всём каменном острове. Над ним и поставили церковь. Я долго сидела на камне рядом и думала о том, как это похоже на всё, что со мной происходит. Сперва буря, отчаянная борьба, ощущение, что вот-вот — и конец. Потом — неожиданное спасение, тихая бухта. А после — обет.
Обещание, данное самому себе в минуту высшей ясности. И лишь спустя время — исполнение, которое начинается с малого. С такого вот одного колодца. С одного тихого шага по берегу. С одного ответа, прозвучавшего однажды где-то в глубине сердца.
Именно здесь я и поняла, что такое место силы. Сила — она не в мощи стен, а в хрупкости этого родника, который пробился сквозь гранит. Не в громкой славе, а в тихом, неустанном стоянии против шторма и забвения.
Эти стены видели всё. И расцвет обители, и печальное разорение, и советские танцы в трапезной. И всё они вынесли. И мы вынесем.
Чуть дальше, спрятавшись в соснах, есть ещё один храм — Церковь Всех Святых. Это маленькая кладбищенская церковь стоит на монастырском погосте. Её построили в 1661 году, вскоре после главных соборов, и предназначение у неё было самое что ни на есть прямое и человечное — для погребения.
К нашим дням она дошла значительно перестроенной, какое-то время использовалась как жилое помещение, сейчас реставрируется.
С 1924 года на Кий-острове располагается дом отдыха «Кийский».
Пообщались с отдыхающими. Людям нравится в первую очередь энергетика места, красота природы, а потом уже организованный отдых, питание и культурная программа.
Перед отъездом я поднялась на высокий уступ, откуда открывается вид на весь остров и уходящее в бесконечность море.
Легкий ветер, запах сосны и соли. И эта совершенная тишина, в которой только шорох собственных мыслей...
Несколько лет назад, глядя с Ворзогорского берега в белую морозную даль, я задавала вопрос. Неосознанно, но задавала. И вот теперь, стоя у стен монастыря, который стал ответом на чужой, древний обет, я получила свой ответ. Он не был словесным. Он был состоянием, ощущением, что все тропы, даже самые запутанные, ведут к своей тихой бухте. Что каждая буря даруется не просто так, а чтобы указать тебе твой остров. Моим, так сложилось, в тот самый момент стал Кий-остров.
Кий-остров не развлекает. Он наполняет. Наполняет до краев тишиной, смыслом и странной, светлой грустью. Той, что бывает после долгого и честного разговора с очень мудрым человеком. С тем, кто не утешает, а просто понимает. И в этом понимании — вся сила Русского Севера, ставшего для меня почти родным.
Вернусь ли я? Конечно! И не раз.
С любовью к Русскому Северу и Архангельской области, Олеся. Фото автора.
Другие мои публикации из путешествий по Архангельской области собраны в этой подборке. Уже 385 материалов:
ПОДПИСАТЬСЯ НА МОЙ КАНАЛ МОЖНО ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ