- Ах ты, жадоба! Ах, куркуль! Сам в тепле до сытости сидишь, чаем с баранками развлекаешься, а нам, служивой кости, стульев пожалел!
Федотовича кто-то предупредил.
Это было ясно как божий день, ничем другим объяснить внезапное появление массивной решётки перед входом в его закрома было невозможно.
- Чего это ты, амбарник, от простых людей отгородился?- Грозно поинтересовался ведьмак, не трогая клетки.
- Люди здесь не ходят, - сварливо отозвался Федотович и отодвинулся подальше вглубь помещения.
- Василисушка, свет наш ясный, по что на меня разгневалась? Чего не хватает для счастья? Только скажи! Шелков ли, ковров ли, рухляди мягкой? Послала бы домовика с записочкой, я бы всё и выдал, а что свои ножки бьёшь да этих - амбарник явно подбирал слово поприличнее чем "дуболомы",- тащишь в мою скромную обитель?
-Так это... Тяжело Прошке нести будет,- ляпнула очевидную глупость Василиса. - Надо нам новую гридницу обставить.
Амбарник крякнул.
- И чего же тебе для нее надо, Свет нашей конторы?
- Кресел, полок, посуды, чем-нибудь стены украсить, шкур да подушек.
- Да неужто всего этого купить нельзя! Вот и казначей же с тобой! Пусть мошну развяжет и купит!
От возмущения Федотович потерял осторожность, всплеснул руками и приблизился к спасительной решётке непозволительно близко.
Рука Савелия неуловимо быстрым движением метнулась вперёд и сграбастала амбарника за лацкан пиджака.
- Ах ты, жадоба! Ах, куркуль! Сам в тепле до сытости сидишь, чаем с баранками развлекаешься, а нам, служивой кости, стульев пожалел!
- Ведьмарь,- не сдавался Федотович. - Но ведь нет у меня мебели- то!
- На подушки да настилальники да шкуры расстараюсь, а остальное это где возьму? Да и посуда что есть у меня - по особому списку, пока Бессмертных грамоту не даст - не выдам. Что хочешь со мной делай, а не выдам!
- Ладно, - проворчал Савелий, отпуская "жадобу и куркуля".
- Овчин дай, медвежин, да Василисе нашей какое-никакое место надо, не на лавке же ей, хозяйке, сидеть!
- Две минуты, две минуточки!
- Вы идите, добры молодцы, а я Прошке всё отдам. Что вам самим нести по лестницам?
Василиса была уверена что забота о ногах и спинах её добровольных помощников стоит у амбарного на последнем месте, однако комментировать не стала.
- Гардер, а ведь и правда - мы же можем мебель купить?!
Гном моментально отвлёкся:
- Тебе лишь бы бюджет разбазаривать! Женщина есть женщина! Зачем покупать то что и так взять можно?
-Но это же самые что ни на есть накладные расходы?
Разговаривая, Василиса потихонечку двигалась к двери, и мужчины волей-неволей шли за ней.
- Пойдём прикинем что нужно, посчитаем да подумаем.
Последнее что девушка видела выходя из хранилища - полные благодарности глаза Федотовича.
Судя потому что Прошка появился на пороге комнаты отдыха (да как же ее называть то?!) раньше Василисы, амбарник очень спешил выдать все требуемое.
В комнате уже громоздились кипы шкур: мягкой овчиной была покрыта лавка, несколько медвежин лежали друг на друге и сиденье это даже на вид был мягким и удобным. А возле стола появилось резное деревянное креселко, явно предназначенное лично для неё - узоры на резных деталях были женскими.
На сиденье кресла, -о счастье! - лежала подушечка.
- Кресло - дело правильное, - благожелательно согласился сытый и довольный жизнью гном. -горшки да миски - это дела ваши женские, сама выбирай. Да как домового бесхозного хорошего встретишь -сюда неси. Не дело Прошке на два дома бегать.
- Да где же "на два дома"? - изумилась Василиса. - Тут два шага до моей светёлки.
- Какая разница? - Не меньше её изумился гном. - Печи две, дыма два, значит и дома тоже два!
Спорить девушка не стала: в конце концов, Гардеру действительно было виднее.
Когда мужчины поблагодарили хозяйку и разошлись по своим комнатам, Василиса достала куколку и выпустила кикимору.
Шуша осмотрелась и дрожащим голосом спросила:
- Хозяйка это всё мне? Я здесь буду?
- Ты, ты. Только имей в виду: Акулина моя будет старшей, а ты - под её руководством.
- Будешь готовить на всех, починять за обстирывать. И смотри, Шуша: слышала я, что ты за прогресс двумя руками. Так вот, прогресс-прогрессом, а здесь его внедрять особенно не надо.
- Так, аккуратно очень, никаких блюд экзотических, никаких новых материалов. Три дня тебе даю, чтобы у Акулины научилась готовить и хозяйство вести как положено.
- Да умею я, хозяйка, что ты! Всё умею, и хлеба печь, и кашу варить, как иначе! Хочешь чтобы канон да покон соблюдались - так тому и быть!
-Смотри,- пристрожила её Василиса. - Изба эта - далеко не ссылка. Не буду довольны тобой... - девушка многозначительно замолчала, а Шуша быстро-быстро закивала.
- Чтобы порядок здесь был всегда, и хоть горшок каши, да на печи ждал!
Василиса завершила этот бесконечно долгий день в мыльне, а после с непередаваемым удовольствием устроилась на лежанке и провалилась в спокойной сон без сновидений.
Утром первым делом юная ведьма проверила как Шуша выполнила её распоряжение.
Кикимора поняла свою новую хозяйку правильно: комната была выскоблена добела, никаких признаков вчерашнего праздничного ужина не осталось.
- Василисушка, дозволь хлеба вынимать, - от двери донёсся вопросительный голос Акулины.
Девушка обернулась.
Кикимора, одетая в новое, мялась на пороге.
- Вынимай конечно.
Акулина уже разложила на столе полотенце, пошуровала в новой печи и достала из неё те самые небольшие караваи, про которые девушка хотела вчера спросить да забыла.
Кикиморы сунулись их рассматривать едва не столкнувшись с лбами, и обе, на время забыв соперничество, радостно загомонили:
- Добра печь, сытно в избе жить будет!
- Смотри какие верхА у хлеба,- не дожидаясь вопроса пояснила Акулина юной ведьме.
Василиса посмотрела. ВерхА, корочка, была ровной и глянцевой, без трещин и вздутий, как с картинки.
Аромат свежего хлеба внезапно разблокировал воспоминание и Василиса увидела себя маленькой в гостях у бабушки. Маланья положила отдыхать свежеиспечённый каравай, и развлекала свою маленькую внучку рассказом:
- А как в новой печи хлеба испечёт большуха, так надо один в дому оставить, один работникам раздать и один с домовым преломить.
- А как это "преломить"? -Василиса с детства отличалась любознательностью.
-А это значит "разделить хлеб с домовым",- улыбнулась бабушка. - Часть хлеба домовому оставить, на шесток положить или за печь.
Василиса невольно улыбнулась, таким теплом повеяло от этого воспоминания.
- Акулина, пока здесь домовика нет, где для него краюху оставлять?
- Так здесь и оставляй, ведь пока пусто тут, будет Прошка ходить по необходимости.
- Слушай, -осенило Василису. - Это что получается, хлеб всю ночь пёкся?
-Ну да,- не поняла удивления хозяйки кикимора.
- Как он не засох-то?
- А с чего ему засыхать? Хлеб в печь сажается в третье тепло.
Видя что Василиса не понимает, Акулина ударилась в объяснения:
- Первое тепло - до хлебов. Это когда печь топится, в это время ничего не готовят; потом, когда печь прогрелась, кипятят воду, каши варят, супы да бульоны начинают готовить; и вот в третий уже, в изволочный жар, хлебы ставят. Так с чего бы ему пересыхать?
- Подели, хозяйка, да отнеси мужикам-то.
Василиса разрезала каравай на две половины, каждую завернула в ткань и пошла.
На стук Савелий ответил сразу, и хлеб принял едва ли не с благоговением.
- Благо тебе, Василиса,- негромко произнес мужчина.
Не менее рад оказался и гном, взявший закутанную в ткань свою половину двумя руками, словно боялся уронить.
Василиса про себя отметила,: не плохо было бы узнать о сакральном смысле хлеба и обрядов, с ним связанных.
Девушка возвращалась из гаража, когда внезапно ожил её телефон. Именно внезапно - за последние месяцы она практически отвыкла от предмета, без которого раньше слабо представляла себе жизнь.
Звонила конечно же мама.
Ваша сказочница, Нос-к-Носу