Я вышла во двор рано утром. Темно ещё, небо низкое, серое, как крышка гроба. Мороз щипал лицо, дыхание сразу становилось белым. Я шла к сараю за дровами и уже на полпути поняла, что что-то не так. Тишина была неправильная. Пустая.
Поленница исчезла.
Не вся, но почти. Вместо аккуратной стены дров - провал. Земля вытоптана, следы сапог, обломки коры. Как будто ночью здесь работали быстро и уверенно. Без суеты. Как у себя дома.
Я стояла и смотрела, не сразу веря глазам.
Дрова мы собирали всё лето. Понемногу. С леса, с пилорамы, где муж иногда помогал за бутылку. Я таскала, складывала, сушила. Знала каждое полено. Считала, на сколько хватит. До марта, если экономить. До февраля, если холодно.
Теперь хватало на неделю. Максимум на десять дней.
Я вернулась в дом.
Дети ещё спали. В комнате было холодно, печь почти остыла. Я подбросила остатки. Пламя лизнуло кирпич и тут же ослабло.
Муж лежал на диване. Пьяный. С вечера. Сапоги прямо у головы. Куртка на полу.
- Дрова украли, - сказала я.
Он не сразу понял.
- Чё?
- Дрова. Ночью. Поленницу.
Он приподнялся, почесал шею.
- Кто?
Я посмотрела на него.
- А кто у нас тут не ворует?
Он сел.
- Ну... бывает.
- Бывает? - переспросила я. - Мы зимой без дров остались.
Он махнул рукой.
- Достанем.
- Как?
Он уже снова ложился.
- Потом.
Это его «потом» я слышу всю жизнь. Потом работа. Потом деньги. Потом нормальная жизнь. Потом, потом, потом.
Я вышла на улицу.
Соседка Нина уже стояла у забора. Курила. Слишком рано для случайности.
- Чё такая? - спросила она, прищурившись.
- Дрова украли.
Она хмыкнула.
- Да ладно. Может, не украли. Может, плохо считала.
Я посмотрела на неё. На её двор. Там дров стало больше. Свежие, светлые.
- Не знаешь, кто? - спросила я.
Она пожала плечами.
- Сейчас тяжёлое время. Все крутятся.
Все крутятся.
Я пошла дальше. К Петровичу. К Светке. К Лёхе. Все пожимали плечами. Все знали. Никто не видел.
В магазине продавщица сказала:
- Слыхала, у вас дрова тю-тю. Ну вы, конечно.
В голосе было что-то похожее на радость.
Днём пришёл муж.
Трезвый. Ненадолго.
- Сосед сказал, видел ночью тачку, - сказал он. - Похоже, наши.
- И?
Он посмотрел на меня.
- Чё и? В суд пойдёшь?
- Детям холодно, - сказала я.
Он вздохнул.
- Ну давай у Петровича купим.
- На что?
Он промолчал.
Вечером стало холоднее. Я экономила. Топила меньше. Дети сидели ближе к печи, укутанные. Старший сказал:
- Мам, можно я завтра не пойду в школу? Там тоже холодно.
Я кивнула.
Ночью я не спала. Считала. Дни. Поленья. Деньги, которых нет.
На следующий день я пошла в лес.
С пилой. Старой. Тупой. Руки мёрзли, пальцы не слушались. Я пилила сухостой, таскала на себе. Спина болела, дыхание сбивалось.
На дороге меня остановил участковый.
- Чего это ты? - спросил он.
- Дрова.
Он посмотрел.
- Разрешение есть?
Я молчала.
- Нельзя, - сказал он. - Штраф.
Я посмотрела на него.
- У меня дети мёрзнут.
Он пожал плечами.
- Не мои.
Я ушла. С пустыми руками.
Дома муж пил.
- Ты чего такая? - спросил он.
- Нас обокрали, - сказала я. - И никто не виноват.
Он усмехнулся.
- Добро пожаловать.
Вечером соседка Нина принесла пакет.
- Вот, - сказала. - Немного дров. По-соседски.
Я заглянула. Там было ровно столько, чтобы пережить ночь.
- Спасибо, - сказала я.
Она улыбнулась.
- Ты ж понимаешь... ничего личного.
Я поняла.
Здесь если ты слабый - тебя доедят. Если бедный - у тебя возьмут. Если молчишь - будут брать дальше.
Дрова у нас воровали ещё два раза. Понемногу. Чтобы не сразу заметно. Чтобы привыкли.
Я привыкла.
Мы пережили зиму. С долгами. С холодом. С вечным страхом, что утром не будет чем топить.
Весной я увидела, как у Нины за двором лежит наша кора. Я узнала её. По сучку.
Я ничего не сказала.
Потому что здесь правда простая: жаловаться некому. Судиться не на что. Доказывать бесполезно.
Здесь ты не хозяин. Ты добыча.
И если сегодня у тебя украли дрова, завтра украдут надежду. А послезавтра скажут, что сам виноват.