Об этом я узнала не из новостей и не из приказа. Я узнала на остановке.
Автобус, который возил нас на смену, просто не пришёл. Люди стояли, переминались с ноги на ногу, матерились, курили одну за другой. Сначала думали - сломался.
Потом кто-то сказал:
- Да вы чё, не слышали? Всё. Закрыли.
Я не поверила. Так не бывает. У нас всё рушится медленно. Годами. А тут - раз и всё.
Я пошла пешком. Семь километров по грязи. Ветер в лицо, сапоги промокли через десять минут. Пока шла, всё надеялась, что это слухи. Что сейчас дойду, а там свет горит, охрана стоит, смена идёт.
У ворот висел замок.
Настоящий. Толстый. Блестящий.
На заборе лист бумаги. Распечатка. Криво приклеена скотчем.
«В связи с оптимизацией производство приостанавливается на неопределённый срок».
Не закрывается. Не ликвидируется. Приостанавливается. Чтобы мы не сразу поняли, что всё.
Рядом стояли мужики. Те самые, с кем я отработала последние восемь лет. У кого кредиты. У кого алименты. У кого дети и ипотека на хрущёвку в райцентре.
- Всё, - сказал Пашка. - Приехали.
- А зарплата? - спросила я.
Он усмехнулся.
- Какая зарплата.
Домой я шла медленно. Как будто от этого что-то менялось. В голове стучало одно и то же: двадцать девять тысяч. Это была моя зарплата. Наш единственный стабильный доход. На неё мы и жили. Плохо, но жили.
Теперь её нет.
Муж был дома.
Трезвый. Это насторожило.
- Чё такая? - спросил он.
- Завод закрыли.
Он замолчал. Потом сел.
- Совсем?
- Совсем.
Он почесал затылок.
- Ну… бывает.
Я смотрела на него и ждала. Хоть чего-то. Злости. Страха. Вопросов. Но он молчал.
- Ты работать будешь? - спросила я.
Он поднял глаза.
- Где?
Вот этот вопрос у нас главный. Где?
В посёлке работы нет. Магазин. Пекарня. Аптека. Всё занято. Вахта - нужны деньги на дорогу. В город - жильё. Да и кому мы там нужны.
- Я что-нибудь придумаю, - сказал он.
Я знала, что это значит. Ничего.
На следующий день он ушёл. Вернулся пьяный.
- Ну что? - спросила я.
- Да пока никак.
Через неделю я начала искать.
Обошла всё. Магазины. Школу. Детсад. Почту. Везде одно и то же:
- Мест нет.
- Возьмём, но за копейки.
- Без оформления.
- Потом позвоним.
В администрации сказали:
- Пишите заявление на биржу.
На бирже сидела женщина с пустым взглядом.
- Предложений нет, - сказала она сразу.
- А жить как? - спросила я.
Она пожала плечами.
- Все так.
Соседи узнали быстро.
Нина сказала:
- Ну вот. Теперь точно спьётесь.
Светка добавила:
- А я говорила, что этот завод долго не протянет.
Как будто от их слов что-то менялось.
Деньги закончились через три недели.
Сначала продали телевизор. Потом стиралку. Потом мой старый ноутбук, на котором дети иногда делали уроки.
Муж пил всё чаще.
- Ты ж дома теперь, - говорил он. - Чё тебе.
Дети ели макароны. Потом макароны без масла. Потом просто хлеб.
Я легла ночью и не могла уснуть.
Я думала о том, что мне тридцать восемь. Что я отдала этому заводу лучшие годы. Что у меня спина больная, руки в шрамах, слух подсел от шума. И всё это - в никуда.
Через месяц пришло письмо.
«Задолженность по коммунальным услугам».
Через два - второе.
Муж предложил:
- Может, дом продадим?
Я засмеялась.
- Кому?
Он пожал плечами.
- Ну тогда не знаю.
Вот это «не знаю» и есть наша жизнь.
Я начала подрабатывать. Мыть полы. Разбирать мусор. Сидеть с чужими детьми за еду. Иногда платили. Иногда нет.
Однажды я пришла домой и увидела, что муж продал ворота.
- Зачем? - спросила я.
- Деньги нужны, - сказал он.
Я даже не стала кричать.
Потому что поняла: мы катимся дальше. И остановки не будет.
Завод так и не открылся.
Прошёл год. Потом второй.
Люди разъехались. Кто смог. Кто не смог - спился или повесился. Такие тоже были. Про них тихо говорили на кухнях и делали вид, что это не с нами.
Я иногда иду мимо забора. Замок всё ещё висит. Ржавый. Никому не нужный.
Как и мы.
И самое страшное - я больше не злюсь. Я просто живу. День за днём. Без планов. Без надежды.
Потому что когда у тебя забирают работу, у тебя забирают не деньги.
У тебя забирают будущее.