23 августа 1939 года, день когда в Москву прибыл Риббентроп, министр иностранных дел Польши Ю

23 августа 1939 года, день когда в Москву прибыл Риббентроп, министр иностранных дел Польши Ю. Бек направил телеграмму дипломатическим представительствам Польши:

"Учитывая сложившуюся в результате приезда Риббентропа в Москву новую ситуацию, французский и английский послы в по­вторном демарше выразили пожелание своих правительств, за­ключающееся в том, чтобы, начав вновь военные переговоры для ограничения возможностей и сферы действия германо-советского договора, можно было в тактическом плане изменить ситуацию.

В связи с этим к нам вновь обращаются с просьбой о «тихом согла­сии» на выражение военными делегациями в Москве уверенности в том, что в случае войны польско-советское военное сотрудничест­во не исключается.

Я заявил, что польское правительство не верит в результатив­ность этих шагов, однако, чтобы облегчить положение франко­ английской делегации, мы выработали определенную формулиров­ку, причем я повторил не для разглашения наши оговорки, касаю­щиеся прохода войск. Формулировка звучала бы так: «Французский и английский штабы уверены, что в случае совместных действий против агрес­сора сотрудничество между СССР и Польшей в определенных усло­виях не исключается. Ввиду этого штабы считают необходимым составление с советским штабом любых планов».

Используя возможность, я еще раз сделал категорическое заяв­ление; что я не против этой формулировки только в целях облегче­ния тактики, наша же принципиальная точка зрения в отношении СССР является окончательной и остается без изменений. Я еще раз напомнил о неприличности обсуждения Советами наших отноше­ний с Францией и Англией, не обращаясь к нам."

В этой связи интересна телеграмма посла Франции в Польше Л. Ноэля министру иностранных дел Франции Ж. Бонне от 23 августа 1939 года.

"Поскольку последние части Вашей телеграммы № 633—635 поступили мне только поздно ночью, я смог связаться с Беком только сегодня в 10 час. утра.

Я отстаивал перед ним со всей настойчивостью, которую тре­буют обстоятельства, предписанные Вашим Превосходительством аргументы.

Я настаивал на том, что, если Польша откажется от своей непримиримости,

она обеспечит продолжение военных перегово­ров в Москве и может вызвать провал, по крайней мере частичный, поездки фон Риббентропа; что при таком предположении создан­ная германо-русским маневром ситуация может повернуться в на­шу пользу, а Германия подвергнется из-за этого всяческим труд­ностям, не получив ожидаемую выгоду.

Я также отметил, что вопрос об ответственности Польши, над которой нависла большая, чем над кем-либо другим, угроза, причем речь идет о самом ее существовании, будет поставлен самым серь­езным образом, если она будет упорствовать в чисто негативной позиции. Бек был потрясён, но ответа пока не дал и покинул меня для участия в церемонии под председательством Мосьцицкого, во время которой он намеревался поговорить с другими польскими руководителями. В 12 час. 15 мин. я вновь оказался в его кабинете с моим английским коллегой, который вместе со мной взялся за дело.

В конечном счете, нам удалось добиться согласия Бека только на формулу, указанную в моей телеграмме № 1242. Тем не менее кажется, что эта формула будет способна дать генералу Думенку достаточные возможности для ведения перего­воров.

Бек отказался пойти на большее, сославшись прежде всего на желание Польши не попасть в переделку, куда, как она подозре­вает, ее стремится втянуть СССР.

Давая нам в конечном счете согласие, министр счел должным повторить, что польскому правительству тем не менее по-прежнему претит ввод русских войск на его территорию."