Нужно обладать изрядной долей цинизма, чтобы признать очевидное: большинство браков разваливаются вовсе не из-за быта или измен, а из-за того, что один из супругов упорно пытается выжать из другого то, чего там никогда не было и быть не может. Речь, разумеется, о родительской любви. Взрослые люди, обремененные ипотекой и высшим образованием, бессознательно назначают своих партнеров на роли мамы или папы, надеясь получить то самое безусловное принятие, которого их лишили в детстве. Ирония ситуации заключается в том, что в качестве «донора» любви мы почти всегда выбираем человека, максимально похожего на того самого травмирующего родителя — холодного, недоступного или жестокого.
Этот механизм работает с безжалостной точностью швейцарских часов. Детская часть психики, застрявшая в магическом мышлении, верит, что если очень постараться, то можно «переделать» партнера-родителя. Сделать из ледяной глыбы теплый очаг. Эта надежда — самый опасный "обманщик", на котором можно сидеть годами, разрушая собственную жизнь.
Синдром "сироты" при живом муже
Рассмотрим весьма показательный случай некой Наташи. Пять лет она живет с Игорем, который, скажем прямо, ведет себя как вольный казак. Он приходит и уходит, когда вздумается, переписывается с другими дамами и в грош не ставит желания сожительницы. Наташа страдает, но терпит. Почему? Потому что Игорь «родной». Он чинит краны и собирает шкафы. А еще потому, что у Наташи в груди живет «комок» — страх, поселившийся там в трехлетнем возрасте.
В ее детстве родители постоянно скандалили, мать угрожала разводом, и маленькая Наташа жила в перманентном ужасе, что папа уйдет навсегда. Отец работал сутками, возвращался уставшим и не замечал дочь. Наташа ждала, надеялась, что однажды он ее увидит, поиграет, подарит любовь. Эта детская надежда, похожая на мигающий зеленый огонек, трансформировалась во взрослую одержимость: добиться любви недоступного мужчины.
Игорь идеально вписался в эту матрицу. Его эмоциональная холодность и непредсказуемые исчезновения — точная калька поведения отца. Наташа «перепутала» фигуры, поместив образ папы в своего сожителя. Она боялась потерять Игоря не как мужчину, а как отца, чье исчезновение для ребенка равносильно смерти или сиротству. Именно поэтому она прощала ему все, лишь бы не остаться одной.
Жизнь важнее любви
Выход из этого лабиринта, как ни странно, лежит через смену оптики. Можно всю жизнь оплакивать дефицит отцовского тепла, а можно признать факт: отец дал самое главное — жизнь. Любовь можно получить от многих, жизнь — только от родителей. Когда Наташа сместила фокус с обиды на благодарность за факт существования, «комок» в груди растворился.
Осознание того, что папа — это папа (пусть и не идеальный), а Игорь — это просто Игорь, производит сногсшибающий эффект. Исчезает необходимость требовать от партнера невозможного. Детская часть, получившая наконец признание и защиту от собственной взрослой личности, перестает искать суррогатного родителя в постели.
Теперь перед Наташей стоит задача куда более сложная, чем страдание: построить отношения с Игорем заново, уже как взрослая женщина с взрослым мужчиной. И большой вопрос, выдержит ли Игорь эту метаморфозу. Ведь ему, вполне вероятно, было куда удобнее жить с травмированной девочкой, чем с женщиной, которая больше не ищет в нем папу.