В народном календаре Руси 26 марта отмечался Никифоров день – праздник, совпавший с кульминацией весеннего пробуждения. Православная церковь в этот день вспоминает перенесение мощей святителя Никифора Исповедника, патриарха Константинопольского, жившего в VIII–IX веках и прославившегося защитой иконопочитания. Его биография была полна изгнаний и лишений: после конфликта с императором-иконоборцем Львом V Армянином патриарх был сослан сначала в Хрисополь, затем на остров Проконнис, где и скончался после тринадцати лет ссылки. Когда спустя почти два десятилетия оказалось, что его мощи остались нетленными, их торжественно перенесли в собор Святой Софии в Константинополе; память этому событию и приурочена к 26 марта.
С приходом христианства на Русь дата эта наложилась на древние весенние представления: в конце марта деревенские жители подводили итоги зимних запасов, готовили орудия труда и всматривались в природу, стараясь предсказать погоду и будущий урожай. Так Никифоров день стал христианским праздником с ярко выраженным аграрным и бытовым подтекстом.
С утра в избах начиналась генеральная уборка: выносили тазы, мыли полы, стены, крыльцо, стараясь смыть «зимнюю скверну» и выслать из дома «отходники стужи». После работы топили баню: в печь укладывали первые весенние поленца, а вместе с дымом выбрасывали соломенное чучело Зимухи-Злыдня. В парной терлись дёгтем и мёдом, обливались тёплой водой и, выходя на морозец, глядели на первую звезду, примиряясь с соседями и близкими. Попытки привязать к дате купание в проруби остаются литературной свободой: массовые зимние купели совершались на Крещение, а в марте вода ещё ледяная и опасная.
Самым осязаемым знаком считалось поведение зверей и птиц. Лесничие замечали: в конце марта медведи начинают выходить из берлог, голодные и раздражённые. Поэтому в Никифоров день детям строго-настрого запрещалось бродить по опушке. Повсеместно звучала короткая прибаутка: «Никифора подождёшь — медвежьей цапки не словишь». Утилитарное правило — не шуметь, не рубить ветви, не оставлять на снегу свежих следов — со временем обросло небылицами: якобы услышавший медвежий рык заговорит басом и весь год будет неуклюж. В этнографических рукописях XIX века подобных сказаний нет, это позднейшие художественные домыслы.
Рыбаки тоже выходили к реке: под тонкой «шёлковой» коркой плавал окунь, на мелководье стояла щука, в ямах вилял язь. Но массовый лов открывали обычно позднее, на Фомину неделю или в Вербное воскресенье. Легенда о жерлице в форме креста и «поганой» первой щуке — красивая новелла, не подтверждённая старинными справочниками.
Скот и дворовая птица получали повышенное внимание: в конце марта у них кончались зимние запасы, потому под крыльцо ставили «Никифоров кувшин» с квашеной капустой, овсом и соломой. Подобные кормушки вешали и в огороде, веря, что прирученное животное принесёт счастье. Нумерологический «срок в семь лет» для кошки или ворона, принятого именно 26 марта, появился в городской культуре XX века и к старинному фольклору не относится.
По птичьим трелям, туману и мышиному молчанию судили о грядущем. Жаворонок над полем — к тёплому апрелю; дикие гуси веером — к доброму урожаю; туман стоит до обеда — к сырое лето; мыши вдруг исчезли — жди половодья. Все приметы достоверны, но в письменных источниках они датированы размыто: «в конце марта» или «на Никиту-рыбака», а не строго на 26-е число.
Запреты дня держались хозяйственного разума. Нельзя рубить дерево: кора ползёт кольцами, сок бежит, а рубец может загнить ствол. Не стригут девочек до четырнадцати: коса считается «тропою к суженому», рано обрубишь — дорогу перережешь. Картофель и тема «долгового роста» в старинных приметах не упоминаются вообще: клубень пришёл в деревню сравнительно поздно, а кредитные отношения стали массовыми уже в XX веке.
Так Никифоров день сохранялся как точка равновесия: человек осторожно приоткрывал дверь весне, выметал из избы остатки стужи, подкармливал голодающих зверей и, прислушиваясь к жаворонку, тихо прощался с зимним безмолвием. 26 марта и поныне остаётся удобным поводом выйти на крыльцо, вдохнуть прогревающий воздух и шёпотом сказать: «Прости, зима, и спасибо, весна».