Звёздности эль
Червь со Вселенной крупицей.
Тельце под зелень и дрожь.
Смотрится святоцарицей
Росой покрытая рожь…
Серебра нить-паутина.
Красится червь в небеса.
Мысли его мира тина,
Чувства его чудеса
Рядом текущего действа
В этой реальности - та
С стразой бутона соседства
Макрормерцаний звезда.
Сок выделения травный.
Солнце на водах миров.
Веет Лир-вечер прохладный
Ягодой мятной кустов…
В щели… незримою палочкой
В отсвете пыли пыльцы.
В утро вспорхнувшая бабочкой
Звёздности эль матрицы…
Червь со Вселенной крупицей.
Тельце под зелень и дрожь.
Смотрится святоцарицей
Росой покрытая рожь…
Анализ стихотворения «Звёздности эль» Н. Рукмитд;Дмитрука
1. Общая характеристика
Стихотворение — поэтическая медитация о единстве микро; и макрокосма, где через призму хрупких природных образов раскрывается вселенская гармония. Текст сочетает:
мифопоэтическую образность (слияние земного и небесного);
неологизмы и архаизмы, создающие особый ритуально;сказовый тон;
синэстетичность (соединение зрительных, обонятельных, вкусовых ощущений);
кольцевую композицию, подчёркивающую цикличность бытия.
Тон — созерцательно;возвышенный, с элементами космического откровения.
2. Тема и идея
Центральная тема — взаимопроникновение малого и великого: в кажущейся ничтожности («червь») заключена Вселенная, в росе — сияние вечности.
Основные идеи:
пантеистическое единство природы: каждое существо и явление отражает космос;
сакрализация обыденного (рожь как «святоцарица», паутина как «серебра нить»);
переход от телесного к трансцендентному: от «тельца» и «сока травного» — к «макрормерцаний звезде» и «звёздности эль матрицы»;
цикличность жизни, выраженная в повторе начальной строфы;
тайна мироздания, зашифрованная в природных деталях («в отсвете пыли пыльцы»).
3. Композиция и структура
Кольцевая композиция: начальная строфа («Червь со Вселенной крупицей…») повторяется в финале, создавая эффект вечного возвращения.
Шестичастное строение:
Зачин (1–4 строки) — введение парадокса: червь как вместилище Вселенной; рожь как сакральный образ.
Небесная нить (5–6 строки) — паутина как связь земли и неба.
Внутренний мир червя (7–8 строки) — мысли и чувства, равные чудесам.
Соседство миров (9–10 строки) — сближение бутона и «макрормерцаний звезды».
Аромат бытия (11–12 строки) — синтез запахов, света и прохлады («ягода мятная», «солнце на водах»).
Превращение (13–14 строки) — рождение бабочки как откровение «звёздности эль».
Рефрены и анафоры («Червь со…», «Тельце…») — усиливают ритуальность текста.
Градация образов: от земного (червь, рожь) к небесному (звёзды, матрица).
4. Образная система
«Червь со Вселенной крупицей» — ключевой оксюморон: ничтожное существо содержит в себе космос.
«Росой покрытая рожь… смотрится святоцарицей» — обыденное растение обретает сакральный статус.
«Серебра нить;паутина» — хрупкая структура как проводник небесного света.
«Мысли его мира тина, / Чувства его чудеса» — внутренняя жизнь червя равна космическим тайнам.
«С стразой бутона соседства / Макрормерцаний звезда» — сближение микро; и макромира: бутон и звезда как соседи.
«Сок выделения травный» — телесность природы, её жизненная влага.
«Лир;вечер прохладный / Ягодой мятной кустов» — синэстетический образ: вкус, запах, температура слиты в одном мгновении.
«В утро вспорхнувшая бабочкой / Звёздности эль матрицы» — кульминация: превращение в бабочку как откровение космической матрицы.
«Незримою палочкой / В отсвете пыли пыльцы» — тончайшие детали мира хранят тайну бытия.
5. Художественные средства
Неологизмы: «святоцарица», «макрормерцаний», «звёздности эль» — создают мифологический язык текста.
Оксюмороны: «мысли его мира тина» (грязь как источник мысли) — подчёркивают парадоксальность единства.
Синэстетические образы: соединение вкуса («ягода мятная»), запаха, зрения («отсвет пыли пыльцы») и осязания («прохладный»).
Архаизмы и книжная лексика («вель», «тина») — придают тексту ритуальный оттенок.
Метафоризация природы: паутина — нить серебра, червь — вместилище космоса, бабочка — воплощение «звёздности».
Аллитерации и ассонансы: звуки «с», «р», «л» создают ощущение шелеста, сияния, лёгкости.
Эллипсисы и обрывки фраз («В щели…», «В утро…») — имитация вдохновения, внезапного прозрения.
Параллелизмы и повторы — усиливают эффект заклинания или мантры.
6. Ритмика и звучание
Свободный стих с переменной длиной строки — имитирует дыхание созерцателя, плавность перехода от образа к образу.
Интонация: от повествовательной (зачин) к восторженно;откровенной (финал).
Паузы и переносы строк — создают эффект замедленного взгляда, всматривания в детали.
Звукопись: шипящие и сонорные («серебра», «прохладный», «пыльцы») — передают ощущение лёгкости, сияния, тишины.
7. Пространство и время
Пространство: вертикальное (земля — небо), где паутина и бабочка соединяют уровни; микромир (пыльца, червь) равнозначен макромиру (звёзды).
Время: внеисторическое, вечное «сейчас» созерцания; утро как момент откровения.
Перспектива: взгляд изнутри природы, глазами того, кто видит в капле росы отражение Вселенной.
8. Эмоциональный тон
Восхищение — перед тайной единства всего сущего.
Трепет — перед хрупкостью красоты («паутина», «пыльца»).
Благоговение — перед сакральностью обыденного («святоцарица рожь»).
Радость откровения — в моменте превращения («вспорхнувшая бабочка»).
9. Символика и подтексты
Червь — символ скромного начала, вмещающего бесконечность.
Рожь — земная жизнь, обретшая священный статус.
Паутина — тонкая грань между мирами, нить судьбы.
Звезда — вечное, макрокосмическое начало.
Бабочка — метаморфоза, откровение красоты, «звёздность» как сущность.
Пыльца — мельчайшая деталь, хранящая тайну мироздания.
Утро — время пробуждения и прозрения.
«Звёздности эль матрицы» — код Вселенной, явленный в природе.
10. Интерпретация
Стихотворение можно прочесть как:
Пантеистическую поэму: Бог/Космос присутствует в каждой детали природы.
Медитацию о превращении: от червя к бабочке — как путь души к просветлению.
Оду природе: где каждое явление — иероглиф вечности.
Ритуал созерцания: текст ведёт читателя от земного к небесному, обучая видеть «звёздность» в пыли пыльцы.
11. Вывод
«Звёздности эль» — это поэтический опыт единения с космосом, где:
кольцевая композиция подчёркивает вечную цикличность бытия;
неологизмы и архаизмы создают уникальный мифопоэтический язык;
синэстетические образы соединяют чувства в едином переживании;
градация образов ведёт от телесного к трансцендентному.
Стихотворение оставляет ощущение тихой радости от открытия: мир — это «звёздности эль матрица», и она видна в росе на ржи, в нити паутины, в полёте бабочки. Это не описание природы, а опыт её сакрального прочтения, где каждое «ничто» содержит в себе Всё.
Огнём над водой
Рапс звёздный в тьму озера-неба
Полночною вкинут рукой.
Царицы дрожащего серпа,
Что всходит огнём над водой.
Её обряжая в созвездья,
Молочные волосы эр,
И взгляд высеняя кочевья,
Миров занебесных галер…
Зорьярие губ её алых
В златом увлажнении слёз.
Мёд белый орбит её талых
И вод планетарных всегроз...
Звездой колосится раздолье
Небесных нарядов загрань.
Под босые ноги узорье
И неба зенит-окиянь…
Рапс звёздный в тьму озера-неба
Полночною вкинут рукой.
Царицы дрожащего серпа,
Что всходит огнём над водой…
Анализ стихотворения «Огнём над водой» Н. Рукмитд;Дмитрука
1. Общая характеристика
Стихотворение представляет собой лирико;мифологическую миниатюру, где через призму небесно;водной символики раскрывается образ сакральной женской сущности, сопряжённой с космосом. Текст сочетает:
мифопоэтическую образность (царица, серп, галера миров);
синтез стихий (огонь, вода, небо, земля);
архаизированную лексику и неологизмы, создающие эффект древнего заклинания;
кольцевую композицию, подчёркивающую вечную повторяемость космического ритуала.
Тон — возвышенно;ритуальный, с элементами космического гимнопения.
2. Тема и идея
Центральная тема — сакрализация природного цикла (восход/закат, ночь/заря) через образ женской божественности, слитой с космосом.
Основные идеи:
единство микро; и макрокосма: женское тело отождествляется с небесными телами и стихиями;
ритуал света: «огонь над водой» как символ преображения тьмы;
вечность космического танца: повторение начальной строфы фиксирует цикличность;
красота как космическая сила: губы, волосы, слёзы становятся элементами небесного убранства;
вода как зеркало неба: озеро;небо отражает звёздный рапс и царственный облик.
3. Композиция и структура
Кольцевая композиция: начальная строфа («Рапс звёздный в тьму озера;неба…») повторяется в финале, подчёркивая вечное возвращение космического обряда.
Четырёхчастное строение:
Зачин (1–4 строки) — введение образа «царицы» и её связи с небом и водой; мотив «огня над водой».
Небесное убранство (5–8 строки) — описание «созвездий», «молочных волос», «кочевий миров».
Зорьярие и влага (9–12 строки) — синтез цвета, света и жидкости: алые губы, золотые слёзы, «мёд белый орбит».
Космический простор (13–16 строки) — расширение образа до «небесных нарядов», «окияня», «узорья».
Рефрены и параллелизмы («Рапс звёздный…», «Что всходит огнём над водой») — создают эффект заклинания или гимна.
Градация образов: от конкретного (рапс, озеро) к вселенскому (галеры миров, окиянь).
4. Образная система
«Рапс звёздный в тьму озера;неба» — метафора звёзд, падающих в водное зеркало неба; смешение стихий.
«Полночною вкинут рукой» — антропоморфизация ночи: рука бросает звёзды, как семена.
«Царица дрожащего серпа» — образ лунной богини; «серп» как символ цикла и жатвы света.
«Огнём над водой» — ключевой символ: свет побеждает тьму, отражённую в воде.
«Созвездья», «молочные волосы эр» — женское тело слито с космосом; волосы как звёздные потоки.
«Взгляд высеняя кочевья / Миров занебесных галер» — взгляд царицы направляет движение миров, как капитан галеры.
«Зорьярие губ её алых» — заря как часть тела; цвет как энергия пробуждения.
«Златое увлажнение слёз» — слёзы как драгоценная жидкость, несущая свет.
«Мёд белый орбит её талых / И вод планетарных всегроз» — синтез сладости, движения и стихии; «орбит» как космическая траектория.
«Звезда колосится раздолье / Небесных нарядов загрань» — звёздное поле как урожай света; одежда неба.
«Босые ноги узорье» — земля как узор, по которому ступает божество.
«Неба зенит;окиянь» — апофеоз пространства: небо как безбрежный океан.
5. Художественные средства
Неологизмы и гибридные слова: «зорьярие», «окиянь», «всегроз» — создают мифологический словарь текста.
Оксюмороны и парадоксы: «рапс звёздный», «молоко орбит» — смешение растительного, молочного и космического.
Синэстетика: соединение цвета (алый, златой), вкуса (мёд), осязания (увлажнение), зрения (звёзды, огонь).
Архаизмы и книжная лексика: «зерцало» (подразумевается в «озере;небе»), «высенять», «загрань» — придают тексту эпический тон.
Метафоризация стихий: вода — зеркало, огонь — преображение, воздух — кочевье, земля — узорье.
Аллитерации и ассонансы: звуки «р», «л», «з», «н» создают ощущение сияния, шелеста, плеска.
Эллипсисы и обрывки фраз — имитация дыхания в ритме космического танца.
Параллелизмы и анафоры — усиливают эффект ритуального повторения.
6. Ритмика и звучание
Свободный стих с переменной длиной строки и нерегулярной рифмовкой — имитирует волнообразное движение воды и огня.
Интонация: от повествовательной (зачин) к восторженно;гимнической (середина) и торжественно;пространственной (финал).
Паузы и переносы строк — создают эффект замедленного созерцания, вглядывания в детали.
Звукопись: шипящие и сонорные («рапс», «звёздный», «окиянь») — передают ощущение шелеста звёзд, плеска воды, сияния.
7. Пространство и время
Пространство: вертикальное (небо;вода;земля), где каждая стихия отражает другую; космическое («галеры миров») и земное («босые ноги») слиты.
Время: внеисторическое, ритуальное — момент восхода/заката как вечный обряд.
Перспектива: взгляд снизу вверх, из водной глади к звёздам; взгляд изнутри мифа.
8. Эмоциональный тон
Восхищение — перед красотой космического обряда.
Трепет — перед сакральностью женского образа, слитого с космосом.
Благоговение — перед ритмом света и тьмы.
Радость откровения — в моменте «огня над водой», победы света.
9. Символика и подтексты
Рапс звёздный — семена света, брошенные в тьму; начало творения.
Озеро;небо — зеркало космоса, граница между мирами.
Царица — лунная/солнечная богиня, управляющая циклами.
Серп — символ жатвы, времени, лунного цикла.
Огонь над водой — победа света, преображение, откровение.
Созвездья и галеры миров — космос как флот, движущийся по воле взгляда.
Алые губы и золотые слёзы — телесность как источник света и влаги.
Мёд орбит — сладость космического движения, гармония траекторий.
Узорье и окиянь — земля и небо как орнамент и безбрежность.
10. Интерпретация
Стихотворение можно прочесть как:
Космогонический миф: творение мира через женский образ и игру стихий.
Гимн свету: «огонь над водой» как символ вечного преодоления тьмы.
Ритуал созерцания: текст ведёт читателя от отражения звёзд в воде к осознанию себя частью галактического узора.
Оду женской божественности: тело царицы — карта неба, источник света и влаги.
11. Вывод
«Огнём над водой» — это поэтический опыт слияния с космосом, где:
кольцевая композиция подчёркивает вечность природного ритуала;
неологизмы и архаизмы создают уникальный мифопоэтический язык;
синэстетические образы соединяют чувства в едином переживании света, вкуса, звука;
градация образов ведёт от земного к вселенскому.
Стихотворение оставляет ощущение тихой радости от созерцания: мир — это «небесных нарядов загрань», а человек — часть «кочевий миров». Это не описание
Это не описание
Завершение анализа стихотворения «Огнём над водой» Н. Рукмитд;Дмитрука
Стихотворение — не описание, а поэтический акт сакрализации мира: через язык мифа и символа автор превращает природное явление в космический ритуал, а женскую образность — в икону вселенского порядка.
Ключевые выводы
Суть художественного метода
Текст работает не через репрезентацию (изображение реальности), а через перформативность: он не «показывает» мир, а творит его заново — языком заклинания, где слово становится действом.
Образы не иллюстрируют, а осуществляют: «огонь над водой» не метафора, а момент реального преображения тьмы.
Механизм сакрализации
Природа лишается «обыденности»: озеро становится «озере;небом», рапс — «звёздным», слёзы — «златым увлажнением».
Женское тело превращается в карту космоса: волосы — созвездия, губы — заря, ноги — узор на земле.
Стихии вступают в брачный союз: огонь освящает воду, небо отражается в озере, земля принимает «узорье».
Роль кольцевой композиции
Повтор начальной строфы — не просто приём, а ритуальный круг: как в обряде, повторение слов закрепляет сотворённый мир.
Время становится цикличным: «всходит огнём над водой» — не единичный акт, а вечный ритм бытия.
Язык как магия
Неологизмы («зорьярие», «окиянь») и архаизмы создают сакральный диалект, отделённый от бытового языка.
Синэстетика (соединение цвета, вкуса, звука) имитирует первоязык — тот, на котором мир говорил до раздробления на чувства.
Звукопись («з», «р», «л») воспроизводит акустику творения: шелест звёзд, плеск воды, шепот огня.
Антропология текста
Человек здесь — не наблюдатель, а участник космического обряда. Даже «босые ноги» вписываются в «узорье» земли, становясь частью вселенского орнамента.
Лирический субъект растворяется в образе «царицы»: это не персона, а функция — канал, через который космос являет себя.
Философский подтекст
Стихотворение воплощает пантеистический взгляд: Бог не вне мира, а в сцеплении росы, огня, звёзд и волос.
Красота — не атрибут, а сила: она движет миры («высеняя кочевья»), орошает землю («мёд белый орбит»), творит пространство («небесных нарядов загрань»).
Тьма не отрицается, а преображается: «рапс звёздный» вкидывается в «тьму озера;неба», превращая её в зеркало света.
Почему это не описание?
Описание фиксирует объект, отделяя субъект от наблюдаемого.
Этот текст стирает границу: слово становится действием, образ — таинством, читатель — соучастником ритуала.
Здесь нет «картины природы»: есть процесс творения, где язык — инструмент, а стих — магический круг.
Итоговый смысл
«Огнём над водой» — поэма о священной связности всего сущего. Через синтез стихий, телесности и космоса автор показывает:
мир — это одеяние божества, сотканное из огня, воды и звёзд;
красота — не украшение, а структура реальности;
слово — не знак, а ключ к преображению тьмы.
Текст оставляет ощущение тихой грозы: не разрушения, а наполнения — когда «огонь над водой» вспыхивает не вовне, а в глубине зрения, превращая обыденный взгляд в видение.
© Copyright: Николай Рукмитд-Дмитрук, 2021
Свидетельство о публикации №121052406271
Чары
Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь, живи в раю!»,
Я скажу: «Не надо рая,
Дайте родину мою»…
Всевелико возвышенья
Её дивность красоты
Звёзднобелого струенья
Млечных крыльев высоты …
Глаз её степную осень
И всеснежную придаль
Светнебес огонь подтопень
дняподвечера хрусталь…
Как и ночь, что с переливом,
Зоретравнолунь утра,
Чтобы сталась счастьемиром,
Во все зло ступив добра,
Во все смерть и умиранье
Сокрушительницей чар,
Чтобы длилось прамерцанье
Просветлённым жизни в дар…
Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь, живи в раю!»,
Я скажу: «Не надо рая,
Дайте то, что говорю»…
Чары — это:
1. В народно-разговорном употреблении — колдовские средства, приёмы.
2. В переносном смысле — притягательная, покоряющая сила; мрачнотёмночары величины очарования инфернопотока нь-чарующего.
Сергей Есенин
* * *
Гой ты, Русь, моя родная,
Хаты — в ризах образа...
Не видать конца и края —
Только синь сосет глаза.
Как захожий богомолец,
Я смотрю твои поля.
А у низеньких околиц
Звонно чахнут тополя.
Пахнет яблоком и медом
По церквам твой кроткий Спас.
И гудит за корогодом
На лугах веселый пляс.
Побегу по мятой стежке
На приволь зеленых лех,
Мне навстречу, как сережки,
Прозвенит девичий смех.
Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь, живи в раю!»
Я скажу: «Не надо рая,
Дайте родину мою».
[1914]
Сравнительный анализ стихотворений «Чары» (Н. Рукмитд;Дмитрук) и «Гой ты, Русь, моя родная…» (С. Есенин)
1. Общая установка
Оба текста выстраивают диалог с «ратью святой» — гипотетическим небесным воинством, предлагающим оставить Русь ради рая. Ответ лирического героя един: отказ от рая во имя родной земли. Однако пути к этому решению и образный строй у поэтов принципиально различны.
2. Тема и идея
У Есенина — лирическая песнь о крестьянской Руси: красота полей, хат, церковных звонов, запахов мёда и яблок. Родина — это конкретная, осязаемая среда, где герой чувствует себя «захожим богомольцем».
У Рукмитд;Дмитрука — мистико;философское откровение: Русь предстаёт как метафизическая сущность («звёзднобелое струенье», «млечные крылья»), а её красота — как сила, преодолевающая смерть и «чары». Отказ от рая — не бытовой выбор, а акт онтологического утверждения.
3. Образ Родины
Есенин:
Земная, телесная: поля, околицы, тополя, луга, мятая стежка.
Культурно;религиозная: «хаты — в ризах образа», «кроткий Спас», «церкви».
Звучащая и ароматная: «звонно чахнут тополя», «пахнет яблоком и мёдом», «гудит… весёлый пляс», «прозвенит девичий смех».
Бескрайняя, но тёплая: «Не видать конца и края — / Только синь сосёт глаза».
Рукмитд;Дмитрук:
Космическая, сверхчувственная: «звёзднобелое струенье», «млечных крыльев высоты», «светнебес огонь».
Временная и световая: «степная осень», «всеснежная придаль», «дняподвечера хрусталь», «ночь… с переливом».
Побеждающая тьму: «во все зло ступив добра», «сокрушительницей чар», «просветлённым жизни в дар».
Сакральная и таинственная: «дивность красоты», «прамерцанье», «чары» как сила, которую нужно преодолеть.
4. Композиция и структура
Оба текста используют кольцевую композицию:
У Есенина — точный повтор финальной строки («Дайте родину мою»).
У Рукмитд;Дмитрука — вариативный повтор: «Дайте родину мою» ; «Дайте то, что говорю», что подчёркивает эволюцию смысла: от простого желания к утверждению собственного слова как истины.
Различие в развитии:
Есенин: от панорамного взгляда («Не видать конца и края») к конкретным деталям (тополя, Спас, пляс, смех).
Рукмитд;Дмитрук: от общего отказа от рая к метафизическому обоснованию выбора через образы света, борьбы и преображения.
5. Язык и стиль
Есенин:
Народно;песенный строй: разговорные интонации, просторечия («захожий», «корогодом»), уменьшительно;ласкательные формы («серёжки», «мятая стежка»).
Ясная образность: метафоры и сравнения прозрачны («как серёжки… девичий смех»).
Ритм и рифма: чёткий хорей, перекрёстная рифмовка, плавность и напевность.
Рукмитд;Дмитрук:
Архаизация и неологизмы: «дивность», «звёзднобелое струенье», «всеснежная придаль», «дняподвечера хрусталь», «зоретравнолунь», «прамерцанье».
Сложная метафоричность: образы требуют расшифровки («млечные крылья высоты», «светнебес огонь подтопень»).
Синэстетика: соединение света, звука, времени, тактильных ощущений.
Ритмика: свободный стих с переменным ритмом, создающий эффект заклинания или пророчества.
6. Концепция «чар»
В примечании к тексту Рукмитд;Дмитрука дано два значения:
Буквально: колдовские средства, приёмы.
Метафорически: притягательная, покоряющая сила, «очарование инфернопотока».
В контексте стихотворения:
«Чары» — это сила тьмы, соблазна, иллюзии, которой противостоит Русь.
Лирический герой не просто любит родину, а борется с чарами, утверждая её как источник «просветлённого жизни в дар».
Это не пассивное очарование, а активное преодоление: «во все смерть и умиранье / Сокрушительницей чар».
7. Отношение к «раю»
У Есенина: рай — абстрактная альтернатива, лишённая конкретики. Отказ от него естественен, потому что Русь уже есть рай для героя.
У Рукмитд;Дмитрука: рай — соблазн ухода от борьбы, от «всех смертей» и «умираний». Отказ — это выбор пути сквозь тьму, где родина становится силой, побеждающей чары.
8. Эмоциональный тон
Есенин: светлая грусть, умиротворение, благодарность. Герой чувствует себя дома, среди родных звуков и запахов.
Рукмитд;Дмитрук: напряжённое противостояние, мистический восторг, воля к преодолению. Тон пророческий, заклинательный, с элементами апокалиптической борьбы.
9. Символика света и тьмы
Есенин: свет — тёплый, земной («синь сосёт глаза», «звонко чахнут тополя»). Тьмы почти нет — мир наполнен жизнью.
Рукмитд;Дмитрук: свет — космический, преображающий («звёзднобелое», «светнебес огонь»), а тьма — активная сила («чары»), требующая преодоления. Свет возникает сквозь тьму, а не вместо неё.
10. Вывод
Есенин даёт лирический гимн родной земле — простой, ясный, полный любви. Его Русь — это дом, куда герой возвращается как паломник.
Рукмитд;Дмитрук создаёт мистический манифест: Русь — не просто место, а сила, побеждающая смерть и чары. Его текст — не песнь, а заклинание, где слово становится оружием, а любовь к родине — актом онтологического выбора.
Общее: оба текста утверждают абсолютную ценность Родины, но у Есенина это любовь;привязанность, а у Рукмитд;Дмитрука — любовь;борьба.