Я стояла у окна второго этажа и смотрела, как серебристый кроссовер Игоря медленно выезжает за ворота пансионата «Тихая обитель». Сын даже не обернулся. Не помахал рукой. Просто нажал на газ, обдав гравийную дорожку сизым дымом.
В комнате пахло хлоркой и старыми надеждами. На соседней кровати вздыхала какая-то старушка, уставившись в потолок. А я стояла и чувствовала странную пустоту. Не боль, не обиду, а именно пустоту, будто из меня выкачали весь воздух.
— Вот и всё, Анечка, — прошептала я самой себе. — Приехали.
Мне семьдесят два года. Сорок пять из них я отдала Игорю. Сначала пеленки, потом секция каратэ, потом институт, потом его бесконечные «бизнес-проекты», на которые я отдавала все свои заначки. Пять лет назад, когда не стало моего Паши, Игорь как-то резко изменился. Глаза стали колючими, вечно занятой, вечно на нервах.
Две недели назад он приехал ко мне с коробкой пирожных. Я обрадовалась, чайник поставила. А он сидит, крошки со стола сметает и в глаза не смотрит.
— Мам, — говорит, — тебе обследоваться надо. Ноги вон совсем плохие, а в квартире ты одна. Вдруг упадешь? Я нашел отличный частный санаторий. Воздух, врачи, пятиразовое питание. Поедешь на месяц?
— Игорёк, да как же я квартиру оставлю? У меня там фиалки, — засуетилась я.
— Соседка польет. Мам, подпиши вот тут бумаги для страховки. Чтобы врачи могли тебя принять быстро, если что. Это формальность.
Я и подписала. Без очков, доверяя каждой его букве. Я же мать. Разве может сын, которого я в морозы на санках в садик возила, сделать больно?
Оказалось, может. «Санаторий» оказался обычным домом престарелых. Да, чистенько. Да, кормят кашей. Но ворота на замке, а в коридоре — тишина, от которой хочется выть.
На третий день я попросила телефон у нянечки, мой-то Игорь «случайно» дома забыл. Набрала сына.
— Аппарат абонента выключен, — ответил мне холодный женский голос.
Я попробовала еще раз через час. То же самое. Заблокировал. Сердце кольнуло, но я выдохнула. Значит, пора.
Я подошла к посту дежурной медсестры.
— Милочка, мне нужно позвонить. Но не сыну. Дай мне городской номер, я заплачу.
Я набрала Лену. Леночка — дочка моей лучшей подруги Вали, которая ушла в прошлом году. Лена работает адвокатом, и мы с ней дружим уже лет двадцать пять. Она мне как вторая дочь.
— Анна Петровна? — Лена в трубке звучала встревоженно. — Вы где? Я к вам заходила вчера, а там замки новые. Соседи говорят, Игорь вас куда-то увез.
— Увез, Леночка. В «Тихую обитель». Игорь думает, что я теперь здесь до конца дней своих куковать буду. Скажи мне, деточка, наш план в силе?
— Более чем, — голос Лены стал жестким, профессиональным. — Документы у меня. Я уже всё подала. Вы главное держитесь там, я за вами через два дня приеду. С полицией, если понадобится.
Я положила трубку и впервые за эти дни улыбнулась. Игорь думал, что его мать — выжившая из ума старушка. Он не знал, что полгода назад, когда он первый раз завел разговор о «переезде в домик поменьше», я всё поняла.
Видела я, как он на мою трехкомнатную в сталинке засматривается. Видела, как счета его растут, а прибыли нет. Поэтому мы с Леной еще весной всё подготовили.
Через два дня у ворот пансионата стояла черная машина. Лена вышла из нее решительная, в строгом костюме. Заведующий пансионатом, пухлый мужчина в очках, пытался что-то лепетать про «волю сына» и «подписанные согласия».
— Послушайте, уважаемый, — Лена выложила на стол папку. — Вот выписка из реестра. Квартира, на которую претендовал гражданин Игорь Петров, ему не принадлежит. Более того, Анна Петровна еще три месяца назад оформила дарственную на благотворительный фонд помощи детям-инвалидам с правом своего пожизненного проживания.
Заведующий моргнул.
— А как же… сын?
— А сын обманом вывез человека. Это похищение, если хотите. Либо Анна Петровна сейчас уезжает со мной, либо через полчаса здесь будет наряд.
Меня выпустили быстро. Вещи я собирать не стала — Игорь привез меня в чем был.
Когда мы подъехали к моему дому, я увидела у подъезда машину Игоря. Он стоял на крыльце с каким-то мужчиной в дешевом костюме. Видимо, покупатель. Игорь что-то азартно объяснял, размахивая руками.
— Ну что, Игорёк, продаешь? — негромко спросила я, выходя из машины.
Сын вздрогнул. Лицо у него пошло красными пятнами. Мужчина-покупатель недоуменно нахмурился.
— Мама? Ты как тут… Ты что здесь делаешь? — Игорь заикался от неожиданности. — Тебе же нельзя, у тебя режим!
— Режим у тебя сейчас начнется, — отрезала Лена, подходя ближе. — Игорь, познакомься, это уведомление о признании твоей «сделки» с матерью недействительной. Те документы, что она подписала в машине — пустая бумажка. Потому что квартира ей уже не принадлежала.
— В смысле? — Игорь выхватил лист. — Как не принадлежала? Она же собственница!
— Была, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Была, сынок. До того момента, как поняла, что ты меня заживо похоронить решил. Я отдала квартиру фонду «Лучик». Они за ней присмотрят, когда меня не станет. А пока я здесь живу. Одна.
Покупатель, поняв, что пахнет жареным, быстро пробормотал: «Я, пожалуй, пойду», и почти убежал к своей машине.
— Ты что натворила? — взвизгнул Игорь. — Ты понимаешь, что я из-за тебя в долгах? Мне деньги нужны были! Ты же мать! Ты должна была помочь!
— Я тебе помогала сорок пять лет, — я почувствовала удивительную легкость. — Кормила, одевала, долги твои закрывала. А ты меня в «обитель» сдал, даже зарядку для телефона не положил.
— Да я же для тебя хотел! Чтобы за тобой уход был! — он продолжал врать, даже стоя у разбитого корыта.
— Уход за мной будет, не переживай. Леночка присмотрит, и фонд сиделку пришлет, если надо. А ты, Игорёк, иди. Замки я уже сменила. Твои вещи в коробках у консьержа.
Он еще долго орал под окнами. Грозился судом, проклинал меня, кричал, что я «старая маразматичка». А потом сел в свою красивую машину и уехал. Скорее всего, ее скоро заберут за долги.
Я зашла в свою кухню. Фиалки подсохли, но еще держались. На столе стояла та самая чашка, из которой он пил чай, когда обманывал меня. Я взяла её и просто выбросила в мусорное ведро.
Лена сидела на стуле и смотрела на меня с сочувствием.
— Анна Петровна, вы как? Может, валерьянки?
— Знаешь, Леночка, — я подошла к окну и открыла форточку. — Мне вдруг так дышать легко стало. Будто пыль вековую вытряхнула.
— Не жалко его? — тихо спросила она.
— Жалко, — честно ответила я. — Жалко того маленького мальчика в санках. А того мужчину, который меня в интернат вез… его нет. У него вместо сердца — квадратные метры.
Вечером я полила цветы. Тишина в квартире теперь не пугала, она была уютной. Я знала, что завтра ко мне придет Лена, мы будем пить чай и обсуждать, какой ремонт сделать в большой комнате.
Жизнь на восьмом десятке — штука непредсказуемая. Иногда, чтобы наконец-то начать жить для себя, нужно потерять сына. Грустно? Наверное. Но справедливость — она такая. Горькая, но лечебная, как полынь.
Я выключила свет и легла в свою кровать. Свою. Дома. И впервые за долгое время уснула сразу, не прислушиваясь к шагам за дверью.
Спасибо, что дочитали! ❤️ Автор будет благодарен вашей подписке и лайку! ✅👍
Мои соцсети: Сайт | Вконтакте | Одноклассники | Телеграм | Рутуб.