Алексей стоял на перроне вокзала в своём родном городе и не верил своим глазам. Казалось, с момента его отъезда прошла целая жизнь, но здесь всё осталось почти таким же. Тот же запах кофе и пончиков из вокзального буфета, те же скрипучие деревянные скамейки, покрашенные зелёной краской, и даже часы с отстающей на семь минут минутной стрелкой.
Решение приехать созрело внезапно. После того вечера, когда он снова начал общаться с родителями и друзьями, что-то в нём щёлкнуло. Он завершил все текущие проекты, купил билет на поезд и, почти не раздумывая, отправился в путь. Трое суток в плацкарте, мелькание за окном лесов, полей, маленьких станций — всё это было похоже на ритуал очищения.
«Алексей? Боже, это правда ты?»
Он обернулся. Перед ним стояла женщина лет тридцати, с тёплыми карими глазами и знакомой, хотя и сильно изменившейся улыбкой.
«Катя?» — неуверенно спросил он.
«Самый что ни на есть!» — она рассмеялась и неловко, по-девичьи, обняла его. Катя, его соседка по парте с пятого по седьмой класс, заядлая спортсменка и гонщица на велосипеде.
«Ты как здесь оказалась?» — удивился Алексей.
«Миша сказал, что ты приезжаешь. Он сейчас на машине за продуктами для шашлыка мчится, попросил тебя встретить. Я живу в пяти минутах, вот и выскочила».
Они вышли со станции. Город действительно изменился, но не так, как представлял Алексей. Не было ошеломляющей метаморфозы. Новые магазинчики соседствовали со старыми, знакомыми вывесками, современные машины мирно стояли рядом с «девятками» и «Жигулями». В воздухе пахло тем же: смесью тополя, нагретого асфальта и далёкого дымка от костров.
«Родители ждут?» — спросила Катя.
«Да, я им вчера с поезда позвонил, сначала хотел сюрприз, но у папы сердце стало шалить.. Сюрпризы могут быть вредны.
Катя кивнула понимающе. «Они так по тебе скучали, Леш. Твоя мама всё в наш магазин заглядывала, когда я я на смене была. Спрашивала про продукты,, а сама всё про тебя расспрашивала, кругами ходила».
Алексей почувствовал знакомый укол стыда, но на этот раз он был слабее. Он был здесь. Он приехал.
Поговорив ещё немного Катя помчалась домой. Они ещё увидятся вечером у Миши. А Алексей поехал домой.
Он свернул в знакомый двор, где прошло детство. Здесь была та самая скамейка, на которой они с друзьями тусовались, тот самый гараж с граффити, которое они нарисовали в десятом классе (сейчас его закрасили, но контуры угадывались). И подъезд его дома. Сердце заколотилось чаще.
Дверь открылась, прежде чем он успел поднести ключ, который всё ещё хранился у него на связке, как талисман.
«Сыночек...» — мама стояла на пороге, утирая ладонью уголок глаза. За её спиной, пытаясь сохранить серьёзность, но не справляясь с улыбкой, стоял отец.
Объятия были крепкими, долгими, без слов. Пахло домашней едой, мамиными духами и папиным одеколоном — запахом абсолютного, бесповоротного детства. В этой прихожей он когда-то снимал рюкзак после школы, здесь праздновал победу на олимпиаде, отсюда уезжал в большой город.
«Заходи, разувайся, — засуетилась мама. — Я борщ сварила, твой любимый, с пампушками».
Квартира была прежней, но в деталях Алексей замечал перемены: новый телевизор, другой чайник, больше лекарств на полке в гостиной. Родители постарели. Это осознание пришло не как удар, а как тихая, грустная волна. Он пропустил эти годы.
За обедом он рассказывал о своей работе, о городе, в котором живёт. Родители слушали, ловили каждое слово, и Алексей впервые не чувствовал себя неудачником, у которого «ничего особенного». Для них всё было особенным. Потом отец, обычно немногословный, повёл его на балкон «проверить рассаду» и там, среди ящиков с помидорами, спросил тихо: «Ты счастлив там, сын?»
Алексей задумался. «Не всегда, пап. Но сейчас — да. Особенно сейчас».
Отец кивнул, похлопал его по плечу. Этого было достаточно.
Вечером на даче у Миши собралась та самая «старая компания». Катя, Миша — теперь солидный , серьёзный , но с тем же хитрющим прищуром. Женя, который стал учителем истории в их же школе, и Ира, открывшая свой небольшой цветочный магазин.
Сначала было небольшое смущение, игра в «вспомни, а помнишь». Но после первого тоста, после дыма от мангала и гитары в руках Жени скованность растаяла. Они смеялись над старыми фотографиями, которые принесла Ира, дополняли истории друг друга, пели песни своего юности.
«А помнишь, как мы с тобой залезли на крышу школы, чтобы звёзды смотреть, а нас застукал сторож?» — сказал Миша, подливая Алексею чай в кружку.
«Как же, — улыбнулся Алексей. — Ты тогда сказал, что мы астрономы-любители. А он ответил: «Любители тоже могут с крыши свалиться».
Все засмеялись. И в этом смехе, в этом кругу, под почти чёрным небом, усеянным настоящими звёздами, Алексей почувствовал что-то, чего так давно не ощущал. Принадлежность. Корни. Он был не оторвавшимся листом, а частью этого дерева.
Поздно вечером, когда друзья начали расходиться, Катя задержалась.
«Знаешь,— сказала она, закутываясь в тонкий палантин. — Мы часто здесь собираемся. И всегда как будто одно место пустовало. Твоё».
Вечером у родителей Алексей сидел в гостиной у камина и смотрел на огоньки , рядом присела мама.
« Как хорошо , что ты приехал ! Мы скучали по тебе!»— сказала она.
« Я тоже ,мам. Только я не знал об этом..».
«Прости,что редко приезжал», — наконец выдохнул Алексей.
«Главное,что приехал сейчас. Ты дома, сынок. Мы рады тебе всегда.».
Он посмотрел вокруг , знакомую с детства обстановку . Он снова здесь. И он понял, что эта поездка — не ностальгическое путешествие в прошлое. Это было возвращение к самому себе, к тому парню, который уезжал отсюда с чемоданом мечтаний, но оставил здесь часть своего сердца.
Через несколько дней снова сядет на поезд. Но теперь он точно знал — он везёт с собой не грусть, а целый мир. Мир, который всегда будет ждать его здесь. Мир, который он, наконец, разрешил себе любить и в который разрешил возвращаться. Не как в музей воспоминаний, а как в живой, тёплый, настоящий дом.