Это по сути часть «культурной войны» и попытку консолидировать новый ценностный электорат. Акцент на инклюзивности, мультикультурализме и «ценностях, основанных на тексте», в противовес чисто культурному христианству, обращён к прогрессивным городским слоям и части еврейских общин. Это также жёсткое разграничение с право-популистскими партиями, делающими ставку на «христианскую крепость Европу».
Слова прозвучали в период острейшего обсуждения позиции ЕС по Израилю и Палестине. Подчёркивание еврейских ценностей как европейских — это и инструмент давления. Европа указывает на моральный источник. И защита от обвинений в антисемитизме при любой критике Израиля. Это создаёт сложную диалектику: ценности Талмуда декларируются как общие, но их политическим воплощением часто считается именно государство Израиль.
Но какова, например, реакция самих еврейских общин Европы? Этот аспект часто упускается. Реакция была неоднозначной: часть общин восприняла это как важный жест признания и защиты от антисемитизма. Другие, однако, выразили обеспокоенность, что такие заявления в напряжённой обстановке могут привести к обратному эффекту — усилению теорий заговора о «еврейском влиянии» на Брюссель и сделать общины заложниками политических игр.
Для многих левых интеллектуалов и активистов отсылка к религиозному тексту для обоснования светских ценностей является проблематичной. Кроме того, они видят в этом лицемерие: декларация солидарности и справедливости контрастирует с реальной политикой ЕС в отношении мигрантов на внешних границах или с поддержкой действий Израиля в Газе. Для них это «ценностный камуфляж».
Эпизод высвечивает глубинную проблему: Еврокомиссия как наднациональный орган всё чаще пытается выступать в роли «морального гегемона», определяющего, что есть «правильная» европейская идентичность. Это вызывает отторжение не только у правых, но и у суверенистов в разных странах, видящих в этом узурпацию права нации на самоопределение в культурной сфере. Вотум недоверия — симптом этого институционального напряжения.
Ситуация вообще-то уникальная. Ни в США, ни в других демократиях глава исполнительной власти не делал бы подобного заявления, отождествляющего национальную или наднациональную идентичность с ценностями конкретной религиозной традиции, даже в её этическом прочтении. Это подчёркивает особый, всё ещё формирующийся и потому болезненный характер поиска «европейской идеи».
Заявление фон дер Ляйен — это не риторическая случайность, а стратегический идеологический выстрел в сердцевину современного кризиса европейской идентичности. Оно пытается заменить или дополнить «устаревший» христианско-гуманистический нарратив на новый — «этико-правовой», с корнями в иудео-талмудической традиции.
Успех или провал этой попытки будет зависеть не от красоты формулировки, а от того, смогут ли европейские элиты наполнить её реальным, непротиворечивым политическим содержанием и продать своим избирателям. Пока же оно работает, скорее, как «разделитель» и катализатор поляризации, обнажая глубокие трещины в фундаменте европейского проекта.