Войт шёл так долго, что забыл, зачем. Песок выдул из него всё: имя, прошлое, надежду. Остался только ритм: левая нога, правая нога, хруст подошв по раскалённой крошке камней. Горло саднило от сухости, губы растрескались. А кожа превратилась в обезвоженный папирус.
Верблюда он прикончил три дня назад. Руки дрожали, когда вонзал нож в тёплую шею. Он пил ещё тёплую кровь, ел сырое мясо, а потом смотрел, как солнце чернит тушу, которая была его последним другом.
Совесть? Её здесь нет. В пустыне выживает только инстинкт. Жажда жизни была превыше фальшивых ценностей.
И вот, на четвёртый день, когда тело превратилось в непослушный кусок мяса и только воля заставляла идти, Войт увидел среди бесконечных барханов голубую искорку. Он не поверил своему счастью, но когда, шаг за шагом его ноги преодолели два сыпучих бархана, мужчина узрел оазис. Сочная зеленая трава, высокие пальмы и красивое круглое озерцо украсили его взор. Если бы он мог, он бы заплакал от счастья, но влаги в организме не осталось даже на это.
Он побежал. Спотыкаясь, падая, обдирая в кровь руки и колени. И вот он здесь. Вода! Хрустально-чистая, прохладная. Он рухнул на колени у источника, зачерпнул пригоршню и жадно испил её.
Он чувствовал влагу на губах. Слышал, как жидкость хлюпает у него во рту, стекает по подбородку. Как ледяными иглами пронзает желудок, разливается благодатью по каждому сосуду. Он пил, захлёбывался, смеялся и плакал, окунал в озеро лицо и голову. Он напился досыта.
Впервые за многие недели его тело перестало кричать о жажде. Оно было довольно.
Он откинулся на песок, глядя в бездонное синее небо. И только тогда краем глаза Войт заметил, что пальмы не отбрасывают теней. Что очертания листьев дрожат и тают, как масло на сковороде.
Это был мираж.
Вместо того чтобы завыть от ужаса, он тихо рассмеялся. Горлом, в котором не было ни капли влаги, в котором песок продрал каждую клетку. Ведь он только что испил целое озеро. Озеро желтого, скребучего и застрявшего во всём его теле... Песка...
Но его мозг, его нервы и каждая толика его тела верили в мираж. Страшная правда пустыни больше не имела власти над ним.
Он умирал от жажды, но Войт чувствовал, что спасён. Он наконец-то напился вдоволь.
Что-то забытое тронуло его потрескавшиеся губы. Это была счастливая, блаженная улыбка человека, нашедшего своё спасение. Пусть и в мире, созданном отчаянием. Его взгляд затуманился, мышцы расслабились и Войт испустил свой последний вздох.
Но перед смертью он не чувствовал муки. Только тихое удивление перед тем, как искусно умеет обманывать себя душа, чтобы дать телу уйти с миром.
Он умер не от жажды. Он умер от иллюзии насыщения. И, возможно, это была самая милосердная смерть из всех возможных.