Волга плескалась под полной луной, серебряные блики танцевали на её темной поверхности. Степан Разин, обуянный неистовой, необъяснимой тоской, стоял на носу ладьи, словно потерянный в этом мерцающем мире. Сердце разрывалось от душевной боли, от осознания собственного одиночества, и бессилия перед лицом несправедливости. Княжна безмолвно взирала на него, и в её глазах отражалось то же самое безумие, что терзало и его душу.
В миг помрачения, поддавшись лунному гипнозу, Степан поднял её на руки. Она не сопротивлялась, словно понимала, что происходит нечто, неподвластное их воле. И вот, в порыве отчаяния, в безумной попытке вырваться из пут судьбы, Разин бросил княжну за борт. Холодные волны сомкнулись над ней…
Но когда пелена спала, когда лунный свет перестал дурманить разум, Степан обнаружил нелепую правду. Не княжну, а ящик с самогоном он выбросил в Волгу. Душа его замерла от ужаса. Он понял, что тьма чуть не поглотила его, что он едва не совершил непоправимое…
Луна, свидетельница его помутнения, казалось, насмешливо взирала на него с высоты. Степан опустился на колени, обхватив голову руками. Как он мог, как посмел поддаться этому безумию, этой мимолетной тени, что едва не заставила его совершить чудовищное? Благодарить ли судьбу за эту подмену или проклинать ее за то, что довела его до такого состояния?
Волга, принявшая его безумный дар, безмолвно несла свои воды, словно храня страшную тайну. Теперь она знала, что таилось в его душе, какую пропасть он едва не перешагнул. Степан чувствовал себя обнаженным, беззащитным перед лицом этой великой реки, этого немого судьи.
До утра он не сомкнул глаз. Каждый шорох, каждый плеск воды казался ему укором, напоминанием о том, что он мог совершить. Страх, стыд и безмерное облегчение переплелись в его душе, образуя тугой, болезненный узел. Он молил о прощении у духов реки, у самой Волги-матушки, поклялся себе никогда не забывать этот урок.
В его глазах больше не было безумия, лишь глубокая, всепоглощающая печаль. Он знал, что эта ночь изменила его навсегда, оставила неизгладимый след в его душе. И теперь, каждое полнолуние, он будет вспоминать о том, как чуть не потерял себя в пучине отчаяния, о том, как горькая шутка спасла его от непоправимого.