В день двухсотлетия восстания декабристов на Сенатской площади (14 декабря по старому стилю и 25 декабря по-новому, год 1825ый) не могу не поделиться своим мнением о событиях двухвековой давности. Для меня молодые офицеры были прежде всего идеалистами, борющимися «за все хорошее» (на их взгляд) в абсолютной оторванности от общественно-политических реалий. Очень печально здесь другое – за их авантюру погибло довольно много людей, среди которых принято вспоминать только убитого на площади генерала Милорадовича, да самих повешенных бунтовщиков. А между тем, жертв было намного больше. Насколько больше? И ради чего погибли эти люди?
Сколько пало в борьбе за свободу
В прессе о жертвах по понятным причинам не распространялись. В ней вообще было очень коротко и сухо рассказано о самом восстании. В «Московских ведомостях» от 23 декабря 1825 года сообщалось, что после нескольких безуспешных увещеваний мятежников Николай I решил употребить силу: «Вывезены пушки, и немногие выстрелы в несколько минут очистили площадь. Конница ударила на слабые остатки бунтовавших, преследуя и хватая их».
Вот слова декабриста Николая Бестужева: «Первая пушка грянула, картечь рассыпалась; одни пули ударили в мостовую и подняли рикошетами снег и пыль столбами, другие вырвали несколько рядов из фронта. третьи с визгом пронеслись над головами и нашли своих жертв в народе, между колонн сенатского дома…другой и третий выстрелы повалили кучу солдат и черни, которая толпами собралась около нашего места. Я стоял точно в таком же положении, смотрел печально в глаза смерти и ждал рокового удара; в эту минуту существование было так горько, что гибель казалась мне благополучием... С пятым или шестым выстрелом колонна дрогнула, и когда я оглянулся - между мною и бегущими была уже целая площадь и сотни скошенных картечью жертв свободы».
Кстати, смело данные жертвы можно записать на самого царя. Хотя пушками командовал Бакунин, расположивший их на левом фланге Семеновского полка, стоявшего у Адмиралтейства. Поскольку приближались зимние сумерки, император, сделав последнюю безуспешную попытку заставить восставших ему повиноваться, скомандовал: «Пальба орудиями по порядку!»
Но самое откровенное и натуралистическое признание принадлежит перу Михаила Попова, учительствовавшего в 1820-х годах в Пензенской гимназии, где одним из его учеников был Виссарион Белинский, а в 1830-х заведовавшего делами о ссыльных декабристах в Третьем отделении: «К вечеру, часа в четыре, начали стрелять из пушек, поставленных против всех пунктов, где находились толпы: в Галерную улицу, вдоль по Исаакиевскому мосту, по набережным, через гранитные перила на Васильевский остров. Пальба продолжалась с час. Тут не могло быть и не было никакого разбора: не столько участники мятежа, сколько простые зрители ложились рядами. А в толпах от испуга и давки, от неловкости или слабости люди давили друг друга и гибли, догоняемые ядрами и картечью. Как далеко долетали заряды, видно из того, что одно ядро ударило в третий этаж Академии художеств, в квартиру учителя Калашникова, прошибло стену и ранило кормилицу этого учителя, которая держала на руках его ребенка. Во всех домах ворота и двери были заперты и не отпирались ни на какой вопль: всякий боялся отвечать за мятежника. Народу было так много, что Нева, набережная и улицы были покрыты трупами...»
Вот еще более страшные свидетельства «...Когда по Неве начали добывать лед, то многие
льдины вытаскивали с примерзшими к ним рукой, ногой или целым человеческим трупом. Не меньше неприятно и то, что полиция, и помощники ее в ночь с 14 на 15 декабря пустились в грабеж. Не говоря уже о мертвых и раненых, которых опускали в проруби, снимали платье и обирали у них вещи».
Власти предсказуемо скрывали от общественности истинное число жертв событий 14 декабря в Петербурге. Прошел почти год. 2 ноября 1826-го высокопоставленный чиновник Статистического департамента МВД Семен Корсаков отметил, что «при возмущении 14 декабря 1825 года убито народа:
Генералов -1
Штаб-офицеров -1
Обер-офицеров разных полков -17 Нижних чинов лейб-гвардии: Московского - 93
Гренадерского - 69
Экипажа гвардии -103
Конного -17
Во фраках и шинелях - 39
Женска пола - 9
Малолетних -19
Черни - 903
Итого 1271 человек» (информация взята мною из журнала «Историк»).
При этом потери простого люда никто даже не оценивал. Надо иметь в виду, что власти, желая поскорее скрыть следы событий, хоронили погибших тайно и в спешке. И не только хоронили: по сведениям современников «в ночь на Неве... сделано было множество прорубей, в которые опустили не только трупы, но, как утверждали, и многих раненых, лишенных возможности спастись от ожидавшей их участи. Те же из раненых, которые успели убежать, скрывали свои увечья, боясь открыться докторам, и умирали без медицинской помощи».
Поэтому мы до сих пор не знаем точное число жертв 14 декабря. И самое главное, не можем сказать за что погибли все это люди? Чего же хотели декабристы кроме абстрактной «свободы»?
Что было нужно декабристам
Общеизвествен патриотический подъем после войны 1812 года. Князь Трубецкой так описывал тогдашние настроения: «Нападение Наполеона на Россию в 1812 году возбудило в русских любовь к Отечеству самой высокой степени; счастливое окончание сей войны, беспримерная слава, приобретенная блаженной памяти покойным государем императором Александром Павловичем, блеск, коим покрылось оружие российское, заставило всех русских гордиться своим именем. <...> Мы часто говорили между собой о бывших событиях, о славе государя, о чести имени русского, рассужда- ли, что, уже быв каждый по возможности своей полезен Отечеству в военное время, не должны быть бесполезны и в мирное, что каждый из нас, сопутствуя своему государю в трудах военных, должен и в мирных подвигах его величества по возможности своей содействовать».
Император Александр I много раз давал понять, что тоже думает о смягчении режима самодержавия. Именно он настоял на том, чтобы Франция при Бурбонах получила конституцию, и даровал в 1815 году конституцию Царству Польскому, ставшему частью его империи.
Однако в послевоенные годы о реформах в России говорили все реже,патриотический порыв молодых офицеров, героев 1812 года, не оказался к месту на поприще дарования гражданских свобод обществу.
Эта «невысказанность» и вылилось в итоге в создание тайных политических обществ. Без сомнения, они родились из сплава горячего желания служить Отечеству, невозможности его осуществить, критического взгляда на происходящее и неуемной молодой энергии. О программе и задачах созданного в 1816-м «Союза спасения» известно не так много - сами участники не определили их ясно. Устав «Союза благоденствия» сохранился: в нем нет ничего радикально-революционного, преобладает риторика о нравственных законах, добродетели, общественном благе, общей пользе, справедливости. Цель организации формулировалась так: «“Союз благоденствия” в святую себе вменяет обязанность распространением между соотечественниками истинных правил нравственности и просвещения споспешествовать правительству к возведению России на степень величия и благоденствия, к коей она самим Творцом предназначена».
В соответствии с этим членам союза предлагалось трудиться на ниве благотворительности, просвещения, бороться со злоупотреблениями и т. д. Про политические цели в уставе ничего не говорилось, и это очень в духе времени: тогда и вправду верили, что если все будут честны, нравственны, станут добросовестно исполнять свои обязанности, то это неизбежно приведет к всеобщему благоденствию. Лишь позднее, когда стало очевидно, что Александр I придерживается все более консервативного курса и не проявляет интереса к реформам, возникла идея переворота с опорой на военную силу. О том, чтобы взбунтовать народ, и речи не было, повторения кровавых ужасов пугачевщины или Французской революции никто не желал. В беседах наших, - говорил декабрист Якушкин, - обыкновенно разговор был о положении России. Тут разбирались главные язвы нашего Отечества: закоснелость народа, крепостное состояние, жестокое обращение с солдатами, которых служба в течение 25 лет была каторга; повсеместное лихоимство и грабительство и, наконец, явное неуважение к человеку вообще». (Информация взята опять же из ежемесячника «Историк»)
Молодые офицеры ясно видели «свинцовые мерзости» солдатской службы. «В то время солдатская служба была не служба, а жестокое истязание», - вспоминал Матвей Муравьев- Апостол, чья память хранила много историй о забитых насмерть солдатах. Полковник Федор Шварц, доведший до бунта гвардейский Семеновский полк, «приказывал солдатам снимать сапоги, когда бывал недоволен маршировкой, и заставлял их голыми ногами проходить церемониальным маршем по скошенной, засохшей пашне; кроме того, наказывал солдат нещадно и прославился в армии погостом своего имени».
Вопрос о крестьянском освобождении
Смотрели заговорщики и в сторону крестьянского вопроса. Большинство участников декабристских обществ по молодости своей крестьянами еще не владели, поскольку родители их здравствовали и управляли имениями. Якушкин, вступив в наследство, пытался освободить крестьян без земли, из этого ничего не вышло, а родственники сочли, что Иван Дмитриевич повредился рассудком, раз затеял такое. С точки зрения закона - того самого закона о вольных хлебопашцах 1803 года, на который любят ссылаться приверженцы изложенной выше фальшивки, - отпустить крестьян можно было только с земельным наделом.
Полковник Михаил Митьков на следствии показал, что первой обязанностью членов общества было «стараться споспешествовать к освобождению крестьян». Он также признал, что часто вел об этом разговоры: «Я говорил : пользе освобождения крестьян... везде, мне случалось слышать разговор о состоянии крестьян и дворовых людей. Говоря таким образом, что помещики получали бы вернее доходы с своих земель, если бы крестьяне были свободны, а крестьяне были бы в лучшем состоянии, по- тому что каждый занимался бы по свое- ‘ произволу и, работая для себя, имея неотъемлемую собственность, он был бы трудолюбивее». Митьков приводил аргументы экономические, но для дека,ристов был важен прежде всего нравственный аспект проблемы.
Это было недвусмысленно заявлено d их конституционных проектах. «Русский народ свободный и независимый, нет и не может быть принадлежностью никакого лица и никакого семейства» («Конституция» Никиты Муравьева). «Дух времени, стремящийся свободе, на законах основанной... заставляет желать, чтобы рабство было совершенно в России уничтожено и чтобы полезное сословие крестьян не было забыто. («Русская правда» Пестеля). Но как это воплотить в жизнь, не вызвав страшных потрясений? А тут наши герои уже терялись и практически мало что предлагали.
Никита Муравьев в последнем из трех дошедших до нас вариантов своей «Конституции» прописал следующее: «Крепостное состояние отменяется. Помещичьи крестьяне получают в свою собственность дворы, в которых они живут, скот и земледельческие орудия, в оных находящиеся, и по две десятины земли на каждый двор для оседлости их. Земли же они обрабатывают по договорам обоюдным, которые они заключат с владельцами оных».
В целом декабристы так и не смогли перейти от своих благих намерений к созданию более или менее стройной программы. Самым проработанным пунктом их планов стало установление в России «временной» диктатуры - конечно же, в интересах проведения реформ. Остальной конгломерат решений не имел под собой прочной базы и был сильно идеализирован. С трудом представляется, что он бы успешно смог быть внедрен в российское общество того времени. Скорее мы бы стали свидетелями еще большего хаоса, чем тот, что стал бушевать в нашей Родине после царского отречения в феврале 1917 года.