Иллюзия полета
Антон знал о небе всё. Он мог с закрытыми глазами по гулу двигателя определить тип самолета, по едва уловимым потокам воздуха предсказать турбулентность, а в облаках читал, как в открытой книге. Теперь его мир сократился до размеров квартиры на четырнадцатом этаже и вида из огромного окна, которое он называл «иллюминатором». Инвалидная коляска стояла у стекла, а в нем отражались тени былого – шлем, старые фото на тумбочке, модель истребителя на полке, покрытая тонким слоем пыли.
Авария отняла у него не только ноги, но и воздух. Тот самый воздух, что был плотнее земли, надежнее, роднее. Врачи говорили о чудесах реабилитации, друзья – о силе духа, психолог – о принятии. Антон кивал и смотрел в окно, следя за полетом ворон и редкими в городе самолетами, заходящими на посадку. В груди ностальгия по перегрузкам сжималась в тугой, тяжелый ком.
В тот вечер гроза подкралась неожиданно. Сначала ветер, нервный и порывистый, забился в щели рам. Потом небо потемнело, превратившись в свинцовое море. И хлынул ливень – не каплями, а целыми водопадами, смывающими город в размытую акварель. Антон не включил свет. Он катился к «иллюминатору», завороженный разгулом стихии. Молнии рвали небосвод на ослепительные лоскутья, гром гремел так, что дрожали стекла.
И вдруг – резкий щелчок, и квартира погрузилась во тьму. Блок отключился. В кромешной темноте, под аккомпанемент ревущего шторма, Антон ощутил странное движение. Не коляски – всего вокруг. Пол будто накренился. Отражения в окне исчезли, и стекло превратилось в чистый, черный портал. А за ним, в сполохах молний, проносились не знакомые крыши, а клубящиеся облачные валы.
«Шквал. Нужно набрать высоту», – промелькнула мысль, четкая и ясная, как в былые времена.
Его руки инстинктивно легли на подлокотники коляшки, как на штурвал. Он почувствовал, как «машина» послушно задрала нос. В ушах зашумел не ливень, а набегающий поток. Живот свело знакомым, сладким ужасом перегрузки. В глазах потемнело, а когда свет вернулся – он уже «шел» сквозь разлом в тучах. Не он, Антон, прикованный к земле, а Он, пилот, слившийся со своей птицей в единое целое.
Внизу, в разрывах, плыли не огни города, а серебристая лента далекой реки и бархатные пятна лесов. Луна, вырвавшись из плена туч, залила все вокруг холодным, мерцающим светом. Он сделал вираж, и крыло его «самолета» осеребрилось лунной дорожкой. Воздух был упругим, живым, он держал его, обтекая фюзеляж. Не было боли в спине, тяжести в неподвижных ногах. Была только невесомость полета. Свобода. Абсолютная и всепоглощающая.
Он летел над спящим миром. Миром, который теперь казался маленьким, цельным и удивительно красивым. Гнев, жалость к себе, горечь – все это осталось там, внизу, в темной коробке квартиры. Здесь, на высоте, царили иные законы. Законы скорости, тишины и восторга.
Долго ли длился полет – минуту или час – он не знал. Но постепенно ощущение стало меняться. «Самолет» начал терять скорость, «моторы» забарахлили. Лунный свет померк, его сменили первые жалкие огни уличных фонарей, проступившие сквозь стекающие по стеклу струи. Облака сгустились в знакомые очертания крыш и чердачных труб. Перегрузка исчезла, сменившись привычным, давящим чувством тяжести.
С треском, заставившим его вздрогнуть, в квартире загорелся свет. Холодильник урчаще ожил. Электричество вернулось.
Антон сидел в своей коляске у окна. За стеклом был обычный мокрый город. Дождь стихал. Но в нем что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место. Он медленно поднял руку и провел ладонью по холодному стеклу. Там, в отражении, сидел усталый мужчина с новыми, очень спокойными глазами.
Он отъехал от окна, подкатил к полке и сдул пыль с модели истребителя. Потом взял с тумбочки папку с документами, которую откладывал месяцами – предложение о дистанционной работе инструктора для молодых пилотов на тренажерах.
Иллюзия рассеялась. Но ощущение – нет. Он больше не летал в небе. Но он снова летел. Внутри. И этого, как выяснилось, было достаточно, чтобы дышать полной грудью. Антон улыбнулся первому лучу солнца, пробивавшемуся сквозь рваные облака. Полосой набора высоты.