Глава 2. Город у воды
Верхневолжск встретил её хмурым небом и запахом мокрой листвы. Дорога из столицы, сначала широкая и стремительная, постепенно сузилась до двухполосного шоссе, а потом и вовсе превратилась в петляющую между старыми дачами и сосновыми посадками улицу с гордым названием «Проспект Мира». Навигатор, недоумевая, привёл её к площади с военным мемориалом и типовым ДК из жёлтого кирпича. Дальше нужно было спрашивать.
«У причала», как и раньше, стояло на самой набережной Волги. Но если в детстве Марине этот одноэтажный бревенчатый домик с широкой террасой казался огромным и сказочным, то теперь он выглядел… маленьким. Потерявшимся. Его темное дерево потемнело ещё сильнее, краска на ставнях облупилась, а вывеска с чашкой и кренделем скрипела на ветру, будто жалуясь.
Марина припарковалась, и тревога сжала сердце тугой пружиной. Она привыкла оценивать точки «Кофейного континента» по строгим критериям: проходимость, видимость, состояние фасада, соседние заведения. По всем этим пунктам «У причала» получал решительный ноль. Набережная была пустынна. Единственный признак жизни — сетевой кофейный автомат в ярко-оранжевой будке, стоящий прямо у входа на пристань, где швартовались несколько потрёпанных катеров. На его экране мигало зазывное «СУПЕРЭСПРЕССО СО СКИДКОЙ 30%».
Она глубоко вздохнула и толкнула тяжелую деревянную дверь.
Запах ударил в нос сразу, но это был не цельный, тёплый, хлебно-кофейный дух её воспоминаний. Это был запах старой мебели, слабой уборки, затхлости и… да, под ним всё ещё угадывалась та самая корица. Как призрак.
Внутри было пусто, если не считать двух пенсионерок в углу, допивавших чай из стаканов в подстаканниках. Интерьер замер в 90-х: клетчатые занавески, столы с клеёнкой, плакат с видом Санкт-Петербурга на стене. За стойкой, устало облокотившись на кассовый аппарат советского образца, стоял молодой парень в простой чёрной футболке. Он смотрел в экран телефона, но поднял глаза на звук колокольчика над дверью. Взгляд был отстранённым, без искры интереса.
— Здравствуйте. Тётя Люда здесь? — спросила Марина, подходя.
— Наверху, в квартире. Вы кто? — Его тон был не грубым, но безразличным.
— Племянница. Марина.
Парень кивнул, словно ждал этого. — Сашка. Я тут… помогаю. Бариста, так сказать, и завхоз в одном лице. Проходите, она ждёт.
Он показал головой на узкую дверь за стойкой, ведущую в жилые помещения. Марина прошла мимо него, мельком заметив старую эспрессо-машину, которая выглядела как музейный экспонат.
Лестница на второй этаж была крутой. Марина постучала в первую же дверь.
— Входи, родная!
Тётя Люда, закутанная в плед, сидела в кресле у окна, из которого открывался тот самый, вечно завораживающий вид на реку. Она похудела, лицо было бледным и осунувшимся, но глаза светились той же добротой, только теперь с примесью грусти.
— Мариночка! Ну, приехала. Прости за это безобразие…
Они обнялись, и Марина почувствовала, как тонкие плечи тёти вздрагивают. Пахло лекарствами и той же затхлостью, что и внизу.
Разговор был долгим и тяжёлым. Тётя Люда выложила пачку счетов, квитанций об оплате аренды (которая, к ужасу Марины, за последний год выросла вдвое), долговые расписки поставщикам муки и кофе. Бизнес был не просто убыточным. Он был в предсмертной коме. Основными клиентами оставались несколько местных старичков, приходивших посидеть «по старинке». Молодёжь предпочитала яркий автомат у пристани или вовсе уезжала в соседний крупный город за развлечениями.
— Владелец здания — местный увалень, Глеб Морозов, — вздохнула тётя Люда. — У него тут пол-города в аренде. И этот автомат, кстати, тоже его. Говорит, рынок диктует, прогресс не остановить. Предлагает мне выкупить помещение… по цене, конечно, смешной. А мне и выкупать-то не на что.
Имя «Глеб Морозов» Марина запомнила, мысленно подчеркнув его красным. Конкурент. Вернее, хищник.
— Я всё понимаю, — тихо сказала тётя Люда, глядя на реку. — Время такое. Но сердце разрывается. Это ведь не просто кафе. Здесь твоя мама, моя сестра, с женихом своим познакомилась. Здесь ты маленькая на полу карандашами рисовала, пока мы с ней болтали. Здесь душа.
Марина молчала, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Её аналитический мозг уже просчитывал варианты: продать, даже с убытком; найти инвестора (фантастика); просто закрыть и оплатить долги из своих московских сбережений. Чистое, рациональное решение.
Но она смотрела на тётю, на её дрожащие руки, и вспоминала запах корицы из детства. Вспоминала свой блог, где она писала не о рентабельности, а о том, как аромат выпечки может вернуть ощущение дома.
— Давай я посмотрю всё внимательно, — наконец сказала Марина, и в её голосе прозвучала не просьба, а деловое предложение. — Завтра, с самого утра. Документы, оборудование, поставщиков. Возьми меня на неделю как… консультанта. Бесплатного.
Тётя Люда посмотрела на неё с надеждой, в которую, казалось, сама не верила.
— Хорошо, родная. Посмотри. Только не обманывай себя. Я давно смирилась.
Вечером, устроившись на потертом диване в гостевой комнатке, Марина открыла ноутбук. Но вместо рабочих файлов она открыла чистый документ и назвала его «Верхневолжск. Анализ».
Первым пунктом она выписала: 1. Конкурент: Глеб Морозов. Сетевой автомат. Тактика — демпинг и монополия.
Вторым: 2. Помещение: устаревший дизайн, но ЛОКАЦИЯ (вид на реку, исторический центр). Потенциал террасы.
Третьим: 3. Персонал: Сашка. Бармен/завхоз. Мотивация? Навыки?
И уже под конец, почти невольно, она дописала курсивом: 4. Ключевое преимущество: «Душа». Нематериальный актив. Но как его монетизировать?
За окном стемнело, на реке замигали огни далёких буёв. Из Москвы пришло смс от коллеги: «Мар, ты где? Начальник косится. Всё ок?» Марина отложила телефон. Она чувствовала себя не на краю карьерной пропасти, а скорее на пороге чужой, забытой комнаты. И дверь в эту комнату скрипела так же, как вывеска над «Причалом».
Завтра она займётся инвентаризацией. И начнёт с проверки того, жива ли ещё та самая старая кофемашина и осталась ли в банке хоть щепотка корицы.