А, учитывая, что таковые, наверняка, уже существуют у кого-нибудь, то – «Записки юного травматолога и врача скорой неотложной помощи». Во как.
2. Вторая моя бедренная артерия.
Паша сидел в окружении друзей в подъезде и мирно бренчал на гитаре, пытаясь исполнить «Лирику» Сектора Газа. Это, как ему самому казалось, неплохо удавалось. Голос у него был с хрипотцой, но довольно звучный.
Тогда мода на посиделки в подъездах еще не закончилась, и практически в каждом подъезде можно было встретить группку из нескольких ребят лет 14-16, сидящих прямо на оплеванных ступеньках. На аккуратно расстеленной газетке лежали чипсы, семки, стояли баклажки с пивом и стаканчики. Как они покупали пиво – не знаю, наверняка кто-то из более взрослых друзей покупал по доброте душевной.
Такие посиделки встречал и я в своем подъезде. Главным (смотрящим) в моем собственном подъезде был Серега. Абсолютнейший отморозок. С 17 сел на «детскую» зону за убийство, вышел через 8 лет и снова совершил убийство. Посадили уже на 15 лет. Потом я уехал в Москву и о судьбе Сереги больше уже ничего не знаю. Наверное, снова сидит, возможно, уже за третье убийство.
Серега всегда смотрел на меня так, буквально буровил взглядом, будто хотел здесь и сейчас вонзить в спину нож. Было жутковато, конечно, но существовало негласное правило – своих не трогать. То есть тех, что живут в твоем подъезде. Чужих – пожалуйста, а своих нельзя.
Блатная романтика процветала в моем городке буйным цветом, и пацаны стремились попасть на зону как можно раньше (не все, конечно, но многие) по статье потяжелее, чтобы и на зоне поспокойнее было и при «откидке» на воле побольше уважали.
А еще знаю, что на зону надо было посылать «грев» (не знаю, как он точно называется). Он включал в себя деньги, продукты, сигареты и прочее. В чем заключался его смысл: каждый пацан со двора мог попасть на зону. Гарантий не залететь по статье не было: пацаны промышляли кражами, разбоем, «отжиманием телефонов», ибо работы в городе практически не было – практически все заводы позакрывались из-за «эффективного» менеджмента из Москвы.
И чтобы поспокойнее сиделось, пацаны задабривали таким образом сидельцев.
Как-то ко мне в гости должна была прийти девушка, а пацаны ее не знали еще. Всегда ездил к ней в гости я, а тут она напросилась. Захотела сменить обстановку. Ох, и зря. Пацаны надавали ей несильно по «тыкве» и отняли все кассеты с Сектор Газа (все альбомы, кстати). Но Ленка оказалась боевой подругой. Даже не всплакнула. Но больше ко мне никогда не приезжала. И описать никого из пацанов толком не смогла: было темно. Так что я никак не мог что-то в данной ситуации предпринять.
Однако, я очень сильно отвлекся.
Итак, Паша сидел на ступеньках подъезда, бренчал на гитаре и завывал «Лирику» Сектора Газа. Помните ее? Это где: «сигарета мелькает во тьме, ветер пепел в лицо швырнул мне…»
И все бы ничего, но было 2 часа ночи. Все жильцы стойко переносили бренчание гитары и завывание юного «маэстро», несмотря на то, что многим рано утром нужно было вставать на работу.
Не выдержал только один. Два часа ночи, а его дети еще не спали. А утром вставать на работу, а детям в садик. И спать оставалось 5 часов, что очень и очень мало.
Мужик вышел из квартиры и предложил закончить "ночной концерт не по заявкам слушателей", но Паша был упрямый и послал мужика в дальнее пешее путешествие.
Началась перепалка, перешедшая в драку. Мужик выхватил нож и ударил Пашу в бедро возле паха. И… правильно, провернул лезвие в ране. А почему он так сделал? Кто догадался, тот молодец. Мужик, конечно же, сидел.
У нас многие сидели. Блатная романтика, мать ее.
Бедро у Паши моментально увеличилось в размерах раза в два. Произошла самотампонада кровотечения (самостоятельная остановка кровотечения из-за давления окружающих тканей). В данном случае пропитанные кровью мышцы прижали артерию и кровотечение остановилось. Ну, как остановилось… кровотечение из бедренной артерии вообще трудно остановить, пока не будут наложены швы.
Но это, тем не менее, Пашу и спасло. Привезли его крайне бледного, с огромным, раздутым бедром. Эритроцитов было около 60, то есть, кровопотеря была весьма ощутима. Пульсация подколенной и большеберцовой артерии не определялась. Диагноз не подлежал сомнению.
Уговорив одного из хирургов (травматологи дежурили всегда поодиночке, а хирургов всегда было двое), взял я Павла в операционную. И тут начинается самое интересное и увлекательное.
Раскрылись (осуществили доступ к поврежденной артерии). Слава Богу, что хирург достался мне крайне опытный. Кровотечение было ужасающим: казалось, что литры крови изливаются в рану ежесекундно. Жгут никуда невозможно наложить, если только на шею (врачебный юмор), поэтому оставалось только молниеносно сушить салфетками и пытаться очень быстро наложить специальные атравматические сосудистые зажимы – «бульдоги» («бульдожки»). Не знаю, почему так назвали, по одной из версий - походили сбоку на голову бульдога. Но не суть.
Бульдоги упорно не хотели пережимать артерию, мощный напор крови постоянно срывал их. Пациент становился все бледнее, а давление все ниже. И если мы взяли Пашу «на стол» с давлением 80\50, то во время операции оно опускалось до 60\30.
Помучавшись минут 20 (больше не могли себе позволить – пациент умер бы от кровопотери), решились на внебрюшинный доступ к артерии (делается косой разрез на животе, похожий на разрез при аппендиците). И вот тут уже довольно легко пережали артерию.
Почему сразу не использовали внебрюшинный доступ? Нужно иметь достаточный опыт, чтобы о нем, во-первых, знать, а во-вторых, быстро сориентироваться, разрезав живот, и найти артерию. Для этого нужен немалый опыт, и я благодарю Бога, что хирург со мной «помылся» крайне опытный.
А дальше уже дело техники: зашили артерию, зашили живот и рану на бедре.
Но, к великому сожалению, история на этом не закончилась.
Еще в приемном покое я обратил внимание на невероятную борзость Пашки. Он смотрел исподлобья, то и дело бросая на нас, врачей, озлобленный взгляд, и довольно агрессивно отвечал на вопросы.
Казалось бы, почему? Мы ж его спасители будущие. Ан нет. Возможно, Пашка не до конца понимал тяжесть ситуации, в которой оказался. Не понимал ту степень угрозы, что нависла над ним. Ведь жизнь его висела буквально на волоске и от действий врачей зависела его дальнейшая судьба, абсолютно и без преувеличений.
Возможно, он не отошел еще от драки и подло воткнутого в бедро ножа. А, возможно, Пашка привык уже вести себя агрессивно и борзо абсолютно со всеми, и врачи были ему не авторитет. Не знаю, в общем. Я ему в душу не заглядывал.
Мы привыкли уже к агрессии пациентов, особенно в состоянии алкогольного опьянения. Почему она возникала? А кто ж его знает. Думать о том, что: «вот, меня пырнули несчастного в грязной вонючей подворотне, я лежал на грязной, холодной земле час, пока не приехала эта еб*ная скорая, укол которой даже не помог, а вы сидите здесь в тепле, сытые и довольные суки, а мне сейчас больно и т.д и т.п.» - отчаянно не хотелось.
А многие пациенты были из категории быдла и вести себя по-другому они просто-напросто не умели.
И, наверное, Пашка к своим 17 годам уже был из категории быдла.
Когда мы, «помытые», стояли с хирургом возле него, готовясь оперировать, а медсестра завершала последние приготовления, Пашка буркнул мне, постепенно входя в наркоз:
- Чё смотришь? Оперируй давай.
Ну, или что-то в этом духе, но очень борзое. Но, мы уже привыкли не обращать на подобные вещи внимание.
Как я уже говорил, история закончилась очень печально.
Нога слишком долго была без кровоснабжения. Максимум допустимо 1,5 часа. В теплое время период отсутствия кровоснабжения увеличивается до 2-х часов, в холодное – строго 1,5 часа. Ну и +\- минут 5, и то не всегда. Поэтому и жгут накладывается на 1,5 часа максимум.
В общем, с момента ранения, до восстановления кровоснабжения прошло 2 часа ровно. Но, вот в чем проблема: привезли Пашку к нам в больницу зимой, а не летом.
Наверно, вы уже догадались, к чему я клоню. Ногу Паше ампутировали. Природа не прощает отсутствие кровоснабжения даже в течение 2-х часов. В тканях начинаются необратимые процессы умирания мягких тканей.
Мне с хирургом Пашка не стал мстить. Да и за что нам мстить? Мы сделали все, что было в наших силах. А вот того мужика, что Павла «подрезал», его дружки убили.
А у мужика двое малых детей осталось…
Пацаны с улицы пощады не знают…
Грустно стало? Не грустите. Жизнь прекрасна. Просто не будьте быдлом, умейте прощать. Вот и все.
Это моя вторая бедренная артерия. Третья – впереди.
На этом пока все. С вами был Aliis “Bad Wolf” Consumor.
P.S: Как вам мое новое прозвище? Кто знает, тот знает, что “Bad Wolf” означает, и откуда словосочетание взялось.