От Ани ушёл муж. Ушёл и ушёл. Аня даже не расстроилась. Слишком болела голова.
К этому шло давно, и голова у Ани давно болела. Когда что-то болит, ничего кроме боли не чувствуешь. Даже расстроиться не можешь по-человечески.
Сначала Ане было страшно. Никто не знал, что с ней такое, и её голову исследовали вдоль и поперёк, чтобы найти хоть что-нибудь. Больше всего Аня боялась, что что-нибудь найдут. Старый очаг инсульта или опухоль. Не может у здорового человека так болеть голова. До дрожи в теле. До тошноты. До потери сознания.
Очень ранним утром она просыпалась в ужасе и шептала в туманную тишину:
«Только бы не опухоль. Только бы не опухоль»
Аня верила, что опухоль мозга – самое жуткое, что может случиться. Человек обречён, а Аня хотела жить. Хотела дышать ландышами и сосновой хвоей. Хотела бегать под тяжёлыми холодными каплями внезапного ливня в поисках убежища. Хотела видеть, как из-под электрички разлетаются брызги снега. Хотела жаловаться подругам на плохое лето и надеяться, что следующее будет лучше.
Аня говорила мужу, что, если обнаружится опухоль, лечится она не будет. Аня уже начиталась, как от этого недуга лечились звёзды за звёздные деньги. Никто не вылечился. Лишь повременил с неизбежным.
Муж смеялся. Нет у Ани никакой опухоли. Подлечат ей голову, и будет как новенькая.
Аня злилась. Тогда она ещё была способна на эмоции. Тогда она думала, что либо вылечится, либо умрёт.
Опухоли, действительно, не нашли. Ничего другого тоже. Поставили мигрень и опустили с богом.
Муж твердил одно и тоже. Он же говорил, что всё с мозгом у Ани нормально, что нет в нём ничего лишнего.
Аня немного радовалась. Стало быть, ещё поживёт. Ей бы только от мигрени избавиться, а то не жизнь, а одно мучение.
Шли месяцы, а мигрень, как жила с Аней душа в душу, так переезжать и не собиралась. Мигрень Аня лечила. Даже добивалась недолгой ремиссии, а потом всё возвращалось на круги своя. Как будто лекарства запирали боль в крепости и удерживали там столько, сколько могли.
Аня вела дневник головной боли, одни таблетки пила по расписанию, другие – по мере надобности. На самый чёрный день в шкафу стоял спрей для носа – новейшее поколение обезболивающих при борьбе с мигренью.
Муж подшучивал, что скоро Анюта будет даже в магазин ходить с чемоданом лекарств, а Ане было не смешно. Ей вообще никак не было. Она ощущала себя опустошенной и вымотанной, как дряхлая старуха, которая вот-вот отдаст богу душу.
– Неужели ты ничего не хочешь? – удивлялся муж.
Аня смотрела сквозь мужа безжизненными глазами и отвечала:
– Я жить не хочу с такими болями. Не то что, что-то в этой жизни делать.
Аня вспоминала о том, как боялась получить смертельный диагноз. Наверное, она бы уже умерла, если бы его получила. Это для здорового и полного сил смерть – нечто пугающее и необратимое. Вроде человек мог многое сделать, но не сможет. Для тяжело больного смерть – что-то вроде освобождения из темницы, в которой нет света и чистой воды. Лишь ржавая решетка под каменными сводами, сквозь которую виден клочок неба.
Муж непонимающе пожимал плечами. Бывало, и ему приходилось страдать от болей, но жить хотелось всегда и получать удовольствие от жизни тоже. Да и посерьёзнее он болел. Переломы, язвы, сострясение мозга, а тут какая-то мигрень, которой даже на МРТ не видно.
Единственное, что хоть как-то отвлекало Аню было чтение. Аня любила романы про средневековую Англию и английских королев. Ну как любила? Когда-то любила, а теперь могла бы обойтись и без них и обходилось, когда перед глазами танцевали слепые пятна, а буквы сливались в единое целое.
Если почитать удавалось, Аня непременно задумывалась, как у мужчин так получается: страдать от боли и иметь плотские желания. Ладно, муж. Его боли были временными. Пострадал и снова здоров. А король Генрих? Еле ходил из-за гноящейся раны, а всё туда же. Отнюдь не диетические блюда. Вино. И самое главное – юбки молоденьких фрейлин.
Переломы, язвы, сотрясение мозга – это состояние временное. Это не убивает своим присутствием годами. Гнойная рана на протяжении 11 лет, которую в современности обозначили бы гангреной и с которой расправились бы весьма варварским способом, – совсем другое дело. Какой аппетит? Какие любовные интриги? С такой болью за 11 лет скорее повесишься, чем будешь объедаться за королевским столом и менять жен.
Впрочем, Аня была всего лишь женщиной, внутри которой что-то сломалось. Ей и без мигрени было не понять, как работает мужской мозг, а с мигренью – тем более.
Муж ушёл, а Аня даже не взглянула ему вслед. Муж хотел жить, а она ничего не хотела.
Её невролог повторял, что всё будет хорошо, что они не всё перепробовали, чтобы отчаиваться, что откаты случаются и нужно просто переждать.
Аня слушала и молчала. Она ничего такого не спрашивала. Она не говорила, что пребывает в кромешном отчаянье. Она не признавалась, что устала жить. Лишь фиксировала в дневнике каждый приступ. Никаких эмоций. Только ощущения. Только по делу.