...или 233 градуса по Цельсию
"Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперек".
Люблю эпиграфы. Они как врата в книгу - заставляют мозг погрузиться в пространство книги и начать размышлять. Этот эпиграф не стал исключением. У меня, как у перфекциониста, это выражение не вызывает соучастия. Во-первых, я любил в детстве прописи и мне нравится, когда текст лежит ровно на листке бумаги, а если писать поперек, то это и не ровно и линии будут мешать воспринимать текст))). Но да ладно, я вижу в этом выражении больше сарказм, иронию над псевдобунтавщиками, инфантилами и далее в книге я в этом лишь убедился. Писать поперек - делать так, как не хотят другие, а не так, как хочешь ты. Если бы речь шла о втором, то я бы написал, и автор, думаю тоже: если тебе дадут линованную бумагу, переверни ее и пиши на чистом листе. Я как раз люблю писать больше на чистом листе, нежели чем на линованном...
В последнюю секунду, когда катастрофа уже казалась неизбежной, он выдернул руки из карманов, обхватил блестящий бронзовый шест и со скрипом затормозил за миг до того, как его ноги коснулись цементного пола нижнего этажа.
Монтэг – адреналиновый наркоман. Ему нужен он, так как адреналин снижает чувство страха, которое в огромной мере присутствует у него, далее это будет понятно.
"Монтэгу чудилось, будто он слышит каждое движение ее рук в такт шагам, будто он услышал даже тот легчайший, неуловимый для слуха звук – светлый трепет ее лица".
Теплой ветреной ночью они шли по серебряному от луны тротуару, и Монтэгу чудилось, будто вокруг веет тончайшим ароматом свежих абрикосов и земляники. Он оглянулся и понял, что это невозможно – ведь на дворе осень.
Спотыкаясь, ощупью добрался он до своей кровати, неловко сунул книгу под холодную как лед подушку, тяжело повалился на постель. Его жена испуганно вскрикнула. Но ему казалось, что она где-то далеко, в другом конце комнаты, что его постель – это ледяной остров среди пустынного моря...
Монтэгу много чего чудится. Мне кажется, у него начинает развиваться шизофрения. Да, конечно он еще не болен, но все условия для этого есть. Он каждый день живет с мыслью, что за ним придут, что найдут у него книги. Еще ему не хочется жить той жизнью, которой он живет и мозг начинает подменять реальность чем-то более прекрасным.
– В чем дело? – спросил Монтэг у своего второго, подсознательного «я», у этого чудака, который временами вдруг выходит из повиновения и болтает неведомо что, не подчиняясь ни воле, ни привычке, ни рассудку.
– Правда ли, что когда-то давно пожарники тушили пожары, а не разжигали их?
– Нет. Дома всегда были несгораемыми. Поверьте моему слову." Не хочется душнить, но как тогда дома сжигаются пожарниками, если дома несгораемые).
– Счастлив ли я? Что за вздор! – Конечно я счастлив. Как же иначе? А она что думает – что я несчастлив?.
Монтэг не знает, что такое счастье. Он уверен, что все счастливы по умолчанию и не просто счастливы, а должны быть счастливы. Как и его жена и остальные. "– А я счастлива. – Рот Милдред растянулся в ослепительной улыбке. – И горжусь этим!". Понятие счастья просто подменено в этом мире и воспринимается иначе. Ведь уже тогда Монтэг понимал, что живет не той жизнью, которой он хотел бы жить и это ли ни несчастье.
Нет, он не счастлив. Он не счастлив! Он сказал это самому себе. Он признал это. Он носил свое счастье как маску, но девушка отняла ее и убежала через лужайку, и уже нельзя постучаться к ней в дверь и попросить, чтобы она вернула ему маску.
И Монтэг вскоре признается самому себе, что он не счастлив. А после основного диалога Битти и Монтэга невозможно не вспоминать "Великого инквизитора" Достоевского (если читал его) и не говорить его мыслями – это просто базис для любой антиутопии. Извечный вопрос: "А надо ли показывать человеку всю неидеальность мира или лучше, чтобы он жил в розовых очках и наслаждался?". А может неидеальность и есть идеальность. Я не знаю.
– Врача-а! – Сигарета подпрыгнула в губах у санитара. – У нас бывает по девять-десять таких вызовов в ночь. За последние годы они так участились.
Люди массово начинают глотать снотворные таблетки. У людей нет никакого разнообразия в жизни. Нет книги и другой информации, которая заставляла бы мозг напрягаться, думать. А мы знаем, что мозг и организм в целом способен привыкать к одному и тому же, приспосабливаться и "не уставать". Как следствие, люди не могут засыпать. Вспомните, как в путешествиях вам хорошо спится. Это от того, что мозг насыщается новой картинкой, новыми эмоциями.
Роман показывает, что общество, которое не читает, становится беспощаднее друг к другу, дети бьют друг друга и убивают, у них пропадает эмпатия, забота, люди очень жестоки к животным. Люди не хотят иметь детей, к детям относятся как к обузе. Иметь детей – сумасшествие. Разрушен "институт" сострадания и любви к ближнему. Идет противопоставление Библии. Не зря потом Монтэг именно ее начинает рвать. Я вижу объяснение в том, что у людей просто нет положительного примера в виде книг и нет религии. Кто бы как не относился к религиям, но именно на них держались все человеческие ценности после ухода от язычества и до массовой образованности.
Все пожары случаются ночью, а доносы наверняка происходят днём. Почему так происходит? Конечно огонь эффектнее наблюдать ночью, но это же все делается также в назидание другим с одной стороны и как зрелище для народа, с другой. Поэтому аутодафе, как правило, проводились утром или в обед...
Сложно рассматривать все антиутопии второй половины XX века вне контекста холодной войны. Поэтому у меня родилась такая мысль. Всем очевидна несостоятельность общественной модели, присутствующей в книге. И автор намекает, мол, это все коммунизм, в основе которого лежит социальное равенство. Из монолога Битти:
...Мы все должны быть одинаковыми. Не свободными и равными от рождения, как сказано в Конституции, а просто мы все должны стать одинаковыми. Пусть люди станут похожи друг на друга как две капли воды; тогда все будут счастливы, ибо не будет великанов, рядом с которыми другие почувствуют свое ничтожество. Вот! А книга – это заряженное ружье в доме соседа. Сжечь ее! Разрядить ружье!
Правда СССР была самой читаемой страной того времени (не все с этим согласны, но тем не менее), так что мысль слишком притянутая получилась, но всё же.
Интересна реакция феминисток на эту книгу. Два раза бьют женщин и оба раза по лицу. Во время сжигания дома старушки и когда Милдред хотела сжечь книги. И оба раза не было никакой необходимости бить именно по лицу, да даже бить не было необходимости, можно было просто оттолкнуть. Значит давно забыто нравственное воспитание родителями, утрачены моральные идеалы. В целом, об этом и говорится в книге, что государство как можно раньше забирает детей под свой контроль и воспитывает их.
"Книги – только одно из вместилищ, где мы храним то, что боимся забыть. В них нет никакой тайны, никакого волшебства. Волшебство лишь в том, что они говорят, в том, как они сшивают лоскутки вселенной в единое целое.
Я давно для себя отметил, что нам нравятся книги, которые нам откликаются, т.е. в которых наши мысли совпадают с мыслями автора, где наше мировоззрение, наши взгляды обретают незримую поддержку и мы уже не так одиноки. А еще книги пробуждают в нас чувства, о которых мы начинаем забывать. Вполне вероятно, что книги сами по себе не в состоянии передать нам те эмоции, которые мы ранее не проживали.
Монтэг не является шаблонным положительным героем антиутопии. Ранее я говорил о его адреналиновой зависимости. И, как мне кажется, это в первую очередь заключается в том, что Монтэг уносил книги под страхом смерти, но не читал их. Ему не интересны были книги. Даже после того, как он их начал уносить, ему нравилось их сжигать. "Ведь всего неделю назад, наполняя шланг керосином, я думал: черт возьми, до чего же здорово!". Он не хотел абстрагироваться от происходящего, ему хотелось бунтовать против системы, а не погружаться в разные "книжные миры". Он вел себя инфантильно, как непослушный ребенок, которого воспитало безразличное государство, этакий невнимательный родитель, внимание которого Монтег хотел добиться. Это отчетливо видно, когда Монтэг рвёт Библию (реликвию по меркам этого мира), чтобы заставить Фабера "проснуться" и бунтовать вместе с ним. А еще, чтобы Фабер помог потешить эго Монтэга и помочь переспорить Битти. Но этот бунтарских характер Монтэга также во многом сложился из-за нежелания работать "на дядю" и жить по указке. "– Перейти на другую сторону и опять действовать по указке? Нет, так я не хочу. Зачем мне тогда переходить на вашу сторону?".
Для меня в книге нет персонажей, которые бы мне импонировали, возможно только Кларисса. Но и нет абсолютно негативных персонажей. Брандмейстер Битти, как мне показалось, наиболее ярко показал, насколько жизнь в таком обществе мучительна для человека, познавшего вкус свободной мысли. А Битти был именно таким. И он искал своей смерти, он спровоцировал Монтэга его убить. Но, не смотря на неоднозначность Монтэга, я ему сопереживал во время погони за ним и вера в его, хоть и не большая, но сохранялась.
Ловлю себя на мысли, что книгу не сильно то и хочется перечитывать. Да, книга интригует. Я действительно переживал за Монтэга во время погони за ним. При чем переживал больше не за человека, а за идею борьбы, за то, что не останется людей, которые бы помнили книги, за то, что не останется книг. Но когда уже знаешь, чем закончится книга, то интерес пропадает.
Книга не о личности, а об обществе. Как формируется поведение человека в конкретных обстоятельствах, как его можно сформировать. И вот во время погони диктор предлагает всем одновременно выйти на улицу, чтобы обличить преступника, я подумал, а вышел бы я? Мне точно было бы интересно выглянуть и посмотреть, что происходит, но я бы не стал вмешиваться, подобно документалистам дикой природы, у которых в уставе прописан запрет о любом вмешательстве, даже если животное погибает.
И вот закончилась погоня, напряжение спало, главный герой почувствовал спокойствие и я вместе с ним. Возможно, это связано с усталостью от фарс-погони, которая начала наскучивать.
Самая интересная мысль в книге ждала меня в конце от второстепенного персонажа.
Когда я был еще мальчиком, умер мой дед; он был скульптором. Он был очень добрый человек, очень любил людей, это он помог очистить наш город от трущоб. Нам, детям, он мастерил игрушки; за свою жизнь он создал, наверно, миллион разных вещей. Руки его всегда были чем-то заняты. И вот, когда он умер, я вдруг понял, что плачу не о нем, а о тех вещах, которые он делал. Я плакал потому, что знал: ничего этого больше не будет; дедушка уже не сможет вырезать фигурки из дерева, разводить с нами голубей на заднем дворе, играть на скрипке или рассказывать нам смешные истории – никто не умел так их рассказывать, как он. Он был частью нас самих, и, когда он умер, все это ушло из нашей жизни: не осталось никого, кто мог бы делать это так, как делал он.
А ведь действительно очень важно оставить после своей смерти то, где хранилась бы ваша душа, то, что напоминало бы о вас. Чтобы ваши поступки вдохновляли, делали мир лучше через тех, кто будет вас помнить. Именно поэтому важно посадить дерево, построить дом и воспитать ребенка. Чтобы все это сохраняло память о вас.
– Когда-то в древности жила на свете глупая птица феникс. Каждые несколько сотен лет она сжигала себя на костре. Должно быть, она была близкой родней человеку. Но, сгорев, она всякий раз снова возрождалась из пепла. Мы, люди, похожи на эту птицу. Однако у нас есть преимущество перед ней. Мы знаем, какую глупость совершили. Мы знаем все глупости, сделанные нами за тысячу и более лет. А раз мы это знаем и все это записано и мы можем оглянуться назад и увидеть путь, который мы прошли, то есть надежда, что когда-нибудь мы перестанем сооружать эти дурацкие погребальные костры и кидаться в огонь. Каждое новое поколение оставляет нам людей, которые помнят об ошибках человечества."
Очень красивое сравнение, но в то же время и очень грустное до самой глубины души в контексте бесчеловечной второй мировой. И, смотря на мир сегодня, хочется верить, что мы перестанем сооружать эти дурацкие погребальные костры и кидаться в огонь... Хочется... Но пока мы только наполняем шланг керосином и думаем: черт возьми, до чего же здорово!