— Я вас услышала. Я — отвратительная мать и неблагодарная дочь. Хорошо, я согласна с этим полностью. Я теперь буду соответствовать вашему определению полностью. Я собираю свои вещи и съезжаю отсюда. А вы, если так друг друга любите и поддерживаете, живите вместе! Но без моих денег, ясно? Больше никаких продуктов, карманных денег, лекарств и прочего. Всего хорошего, родные!
***
В прихожей было темно, только из комнаты матери пробивался синеватый свет телевизора и доносился бубнеж какого-то ток-шоу. Аня о что-то запнулась и опустила глаза: кроссовки сына, сорок третьего размера, валялись посреди коридора. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять сердцебиение. Подъем на пятый этаж с сумками всегда давался нелегко.
— Явилась наконец, — донесся из комнаты скрипучий, полный страдания голос Надежды Васильевны. — Я думала, ты решила матери голодную блокаду устроить.
Аня молча разулась, перешагнула через обувь сына и потащила пакеты на кухню.
— И тебе привет, мама, — громко сказала она, ставя ношу на стол. — Пробки в городе, автобус ждала двадцать минут.
На пороге кухни возник Артур. В свои двадцать лет он был выше Ани на голову, широк в плечах, но сейчас сутулился, засунув руки в карманы растянутых домашних штанов.
— Мам, ты йогурты взяла? Те, с вишней? — спросил он вместо приветствия, заглядывая в пакет.
— Взяла, Артур. И хлеб, и молоко, и лекарства бабушке. Помочь разобрать не хочешь?
Артур фыркнул, выудил баночку йогурта и тут же сорвал крышку.
— Я занят вообще-то. У меня катка важная, пацаны ждут. Ты сама долго ходишь.
Он развернулся и ушел, шаркая тапками. Аня посмотрела ему вслед. Эгоист. Махровый, беспросветный эгоист. И она знала, чья это школа.
В кухню медленно вплыла Надежда Васильевна. Она держалась за поясницу, лицо выражало скорбь, хотя еще минуту назад она бодро переключала каналы.
— Что ты к ребенку прицепилась с порога? — зашипела она, усаживаясь на табурет. — Занят мальчик. А ты только пришла и сразу гавкаешь. Вся в отца своего, ни капли доброты. Тот тоже только и знал, что указывать.
Аня начала методично выкладывать продукты. Картошка, курица, масло. Руки дрожали.
— Мама, Артуру двадцать лет. Он не работает, не учится, сидит дома. Вынести мусор для него — подвиг. Разобрать пакеты — унижение. И это не «прицепилась», это просьба о помощи.
— Ой, не надо мне тут лекций! — Надежда Васильевна махнула рукой. — Я тебя вырастила, ночей не спала, а ты теперь куском хлеба попрекаешь? У меня давление скачет с утра, а ты нервы мотаешь. Ты виновата, что у меня сердце болит. Вот доведешь мать, не станет меня, тогда попляшешь.
Это была ее любимая песня. Аня виновата в давлении, в плохой погоде, в том, что пенсия маленькая, и в том, что Артур вырос хамом.
— Я никого не попрекаю, — устало ответила Аня, включая чайник. — Я просто устала. Я работаю одна на троих.
— Работает она! — передразнила мать. — Все работают. Я тридцать лет на заводе отпахала. И ничего, не ныла. А ты вся нежная стала. Лучше бы за сыном следила, когда он маленький был, а не карьеру строила. Упустила парня, а теперь я виновата?
Аня замерла с пачкой чая в руке. Воспоминания накрыли липкой волной. Как она пыталась воспитывать маленького Артура. Как ставила в угол за истерики, как запрещала сладкое перед обедом. И как Надежда Васильевна тут же, при ребенке, бросалась на амбразуру: «Не смей мучить дитя! Ты злая! Иди ко мне, Артурчик, бабушка тебя пожалеет, бабушка конфетку даст».
Артур быстро понял, где сила. Мама — злой полицейский, бабушка — добрая фея и защита. Любое наказание отменялось, любой запрет высмеивался. «Мать твою слушать не надо, она сама ничего не понимает», — говорила Надежда Васильевна пятилетнему внуку. Теперь она пожинала плоды, но виноватой все равно назначала Аню.
— Я не упустила, мама. Ты сама выбила у меня из рук любой авторитет. Ты сделала из него идола.
— Опять я крайняя! — Надежда Васильевна театрально схватилась за сердце. — Артур! Иди сюда! Мать меня со свету сживает!
Из комнаты выглянул Артур, жуя бутерброд.
— Ну че вы орете? Дайте поесть нормально.
— Она меня обвиняет! — ткнула пальцем в Аню бабушка. — Говорит, я тебя испортила!
Артур усмехнулся, глядя на Аню с презрением. Взгляд был холодным, колючим.
— Мам, ты реально достала. Бабушка болеет, а ты ей мозг выносишь. Тебе лечиться надо, нервная какая-то. Денег дай лучше, мне на интернет закинуть надо.
— Денег? — Аня почувствовала, как внутри закипает глухая злость. — Я вчера давала тебе тысячу. Где она?
— Потратил. Че ты считаешь? Тебе жалко для сына?
— Жалко, Артур. Потому что я эти деньги зарабатываю, а ты их спускаешь в никуда.
— Ой, всё, началось, — Артур закатил глаза. — Ба, скажи ей.
— Аня! — тут же вступила Надежда Васильевна. — Не жадничай. У ребенка должны быть деньги на карманные расходы. Ты хочешь, чтобы он пошел воровать? Это ты его толкаешь на кривую дорожку своей скупостью!
Аня молча достала кошелек, швырнула на стол купюру и вышла из кухни. В спину ей неслось: «Психичка! Лечить надо!».
Она закрылась в своей комнате. Это был ее единственный островок безопасности, хотя и тут замок был хлипким — Артур пару раз выбивал его плечом, когда ему что-то было срочно нужно. Аня упала на кровать, не раздеваясь. Слезы жгли глаза, но плакать было нельзя. Если они увидят слезы, то сожрут с потрохами. Для них слабость — это сигнал к атаке.
Утром она ушла на работу раньше обычного. Офис был для нее раем. Здесь никто не кричал, никто не обвинял ее в мировых катаклизмах. Здесь были четкие правила: сделал работу — получил зарплату. Дома же правило было одно: что бы ты ни сделала, ты все равно плохая.
Ближе к обеду зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама». Аня поморщилась, но ответила.
— Да.
— Ты почему суп не сварила вчера? — голос Надежды Васильевны звенел от возмущения. — Артурчик проснулся, кушать хочет, а в холодильнике шаром покати!
— В холодильнике полная кастрюля плова, котлеты и салат, — спокойно ответила Аня. — Суп я варить не обязана каждый день.
— Плов жирный! Ему жидкое надо! Ты о желудке сына думаешь вообще? Эгоистка! Только о себе печешься! Я вот встала, больная, ноги не ходят, и варю ему бульон. Потому что мать родная бросила ребенка!
— Мама, Артуру двадцать лет. Он может сам сварить пельмени.
— Пельмени! Химию эту! Ты хочешь его отравить! Бессовестная! И хлеба ты купила черного, а я белый люблю. Специально делаешь, чтобы мне досадить?
Аня отвела трубку от уха. Коллега напротив, Света, сочувственно качнула головой.
— Опять домашние?
— Ага, — Аня нажала отбой. — Суп не тот, хлеб не тот, я не та.
— Ань, ну сколько можно? — Света отхлебнула кофе. — Ты же их содержишь полностью. Квартира чья?
— Мамина, — вздохнула Аня. — Это ее главный козырь. «Мой дом — мои правила». Но коммуналку, еду, ремонт, технику — всё я.
— Так сними жилье. Уйди. Пусть живут на пенсию.
— Не могу, Свет. Жалко. Пропадут они. Артур вообще к жизни не приспособлен, а у мамы правда здоровье не очень, хоть она и симулирует половину. Да и привычка… Как их бросишь? Родные же.
— Родные, — фыркнула Света. — Вампиры они, а не родные. Выпьют тебя до дна и не подавятся.
Через час позвонил Артур.
— Мам, тут это… короче, бабушка на меня гонит.
— Что случилось?
— Да я случайно чашку разбил. Ее любимую, с цветочками. Она орет, как резаная. Скажи ей, чтобы заткнулась.
— Артур, не смей так говорить о бабушке. И убери осколки.
— Я убрал! А она ходит и ноет. «Память, память». Да старая чашка была, уродская. Купи ей новую, пусть успокоится. И вообще, это ты виновата. Поставила ее на край, я задел.
— Я поставила? — Аня потерла висок. — Я на работе с восьми утра.
— Ну значит, вчера поставила! Короче, разберись с ней, она меня бесит. Аж трясет всего, сейчас в стену дам кулаком.
— Не смей, Артур. Я приду вечером, поговорим.
Вечером Аня возвращалась домой как на эшафот. Ноги были ватными. Ей хотелось просто исчезнуть. Раствориться в воздухе. Чтобы не видеть этих лиц, не слышать претензий.
Дома царила гробовая тишина — затишье перед бурей. На кухне сидела Надежда Васильевна, перед ней лежали осколки чашки, сложенные в аккуратную горку, как улика преступления.
— Явилась, — прошипела она. — Твой выродок мне чашку расколотил. Память от сестры!
— Он сказал, случайно, — Аня опустилась на стул.
— Случайно! Он психованный, как и ты! Начал руками махать, орать. Я ему слово — он мне десять. Весь в тебя! Ты его таким воспитала, ты ему все позволяла!
— Я?! — Аня вскочила. — Мама, ты в своем уме? Это ты ему дула в попу двадцать лет! Это ты говорила: «Не ругай Артурчика»! Это ты давала ему деньги тайком, когда я наказывала!
— Не ври! — Надежда Васильевна ударила ладонью по столу. — Я помогала! А ты мать-ехидна! И теперь вы вдвоем меня в могилу свести хотите. Сговорились! Он хамит, ты его покрываешь.
В кухню зашел Артур.
— Че ты на меня гонишь, старая? Сама под руку лезла!
— Артур! — крикнула Аня. — Не смей оскорблять бабушку!
— Да пошли вы обе! — взвился сын. Лицо его покраснело, вены на шее вздулись. — Достали! Живем как в гадюшнике. Денег нет, жрать нечего, одни крики. Мать, ты когда мне кроссовки купишь? Я просил неделю назад! У пацанов «Найки», а я как черт хожу.
— У тебя есть нормальные кроссовки, — тихо сказала Аня.
— Они стремные! Ты на себе экономишь, и на мне хочешь? Я видел, ты себе крем купила дорогой. На морду свою мазать деньги есть, а сыну на обувь нет?
— Это на день рождения мне коллеги подарили сертификат…
— Да мне плевать! — Артур пнул стул. Тот с грохотом отлетел к стене. — Ты обязана меня обеспечивать! Ты меня родила — ты и плати! А то устроилась хорошо: «Я работаю, я устала». Все работают!
Надежда Васильевна вдруг сменила тактику.
— Артурчик прав, — закивала она. — Ты, Анька, жадная стала. Сын раздетый ходит, а ты жируешь. Вон, пальто новое купила осенью. Могла бы и в старом походить, а мальчику радость доставить. Он молодой, ему перед девочками красоваться надо. А тебе перед кем? Тебе уже сорок два, старуха почти.
Аня смотрела на них. На мать, с перекошенным от злобы ртом. На сына, здорового лба, который требовал «Найки» и готов был за них ударить. Они стояли рядом, плечом к плечу. Единый фронт против общего врага. Против нее.
И что-то внутри Ани щелкнуло. Не громко, не страшно. Просто тихо оборвалась натянутая струна.
Она вдруг увидела их со стороны. Это были не родные люди. Это были паразиты. Глисты, которые обвиняют организм в том, что он плохо их питает.
— Значит, так, — сказала Аня. Голос ее был спокойным, даже будничным. Это напугало их больше, чем крик. — Я вас услышала. Я плохая дочь. Я плохая мать. Я жадная, злая, виноватая во всем.
— Ну наконец-то признала! — хмыкнула Надежда Васильевна.
— Признала, — кивнула Аня. — И раз я такая плохая, вам со мной жить противопоказано.
— В смысле? — нахмурился Артур.
— В прямом. Квартира эта твоя, мама. Живите. А я ухожу.
— Куда ты уйдешь? — рассмеялась мать. — Кому ты нужна? Побегаешь и вернешься.
— Нет. Не вернусь. Я сейчас соберу вещи и уеду. Прямо сейчас.
— А деньги? — первым сообразил Артур. В его глазах мелькнул испуг.
— А деньги, сынок, я буду тратить на себя. На крема, на пальто, на такси. Я же эгоистка. Вот буду соответствовать.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула Надежда Васильевна. — Ты обязана нас содержать! Это по закону! Я на алименты подам!
— Подавай, — Аня пожала плечами. — Суд присудит копейки с моей официальной зарплаты. На макароны хватит. А вот на «Найки» и йогурты с вишней — уже нет.
Она развернулась и пошла в свою комнату. Достала чемодан.
В коридоре началось движение.
— Мам, ты че, гонишь? — Артур стоял в дверях, уже не агрессивный, а растерянный. — Ну ладно, погорячились. Ну купишь кроссовки с зарплаты. Че ты начинаешь-то?
— Отойди, Артур.
— Аня! — кричала с кухни мать. — У меня сердце! Я сейчас скорую вызову! Ты убийца! Ты хочешь меня добить!
Аня методично складывала вещи. Белье, джинсы, документы. Ноутбук.
— Мама, скорую вызвать? — крикнула она в ответ. — Или сама справишься? Ты же у нас сильная женщина, всех переживешь.
Она собралась за двадцать минут. Вызвала такси.
Когда она вышла с чемоданом в прихожую, они стояли там оба. Надежда Васильевна держалась за косяк, лицо красное, злое. Артур переминался с ноги на ногу.
— Ты пожалеешь, — прошипела мать. — Приползешь на коленях. Но я не прощу.
— Не приползу, — Аня обулась. Те самые сапоги, которые так раздражали мать. — Живите дружно. Вы же сказали, что вам вдвоем будет лучше. Вот и наслаждайтесь. Без меня.
— Мам, дай хоть денег на продукты! — крикнул Артур, когда она открыла дверь. — В холодильнике только суп твой гребаный!
— Приятного аппетита, сынок. Ищи работу. Грузчики всегда нужны.
Аня захлопнула дверь. Щелкнул замок.
Она спускалась по лестнице и слышала, как за дверью продолжаются крики. Теперь они орали друг на друга.
— Это ты виновата, старая карга! Довела её! — басил Артур.
— Ах ты паразит! Это ты требовал кроссовки! — визжала Надежда Васильевна.
Аня вышла на улицу. Воздух был холодным, свежим. Она глубоко вдохнула. Впервые за много лет у нее не болела голова.
Такси уже ждало.
— Куда едем? — спросил водитель.
— В гостиницу, — улыбнулась Аня, усаживаясь в машину. — А завтра — искать квартиру. Маленькую, уютную и тихую.
Она отключила телефон, вынула сим-карту и бросила её в окно. Жертвы больше не было. Осталась только Аня, у которой наконец-то началась своя собственная жизнь. И это было самым справедливым решением за все сорок два года.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.