Шестьдесят сражений. Шестьдесят побед. Альпы, Балканы, Польша — везде триумф. А дома ждало единственное поражение, от которого Александр Суворов так и не оправился.
В сорок четыре года он женился. Поздно для того времени — почти стыдно. Друзьям объяснял честно: «Я не слишком входил в отношения с женщинами. Мне недоставало времени заниматься с ними, и я страшился их».
Страшился. Это слово звучит странно из уст человека, который спал на сене вместе с солдатами и переходил Альпы зимой.
Варвара Прозоровская была на двадцать лет моложе. Типичная столичная барышня: балы, наряды, светские сплетни. Он — спартанец, который мог неделями есть кашу и спать на голых досках. Она — дворянка, привыкшая к комфорту и вниманию.
Биограф Суворова Сергей Козлов позже напишет сухо: «Уже на первый взгляд между супругами не было ничего общего». Но в 1774 году казалось — можно притереться. Любовь? Вряд ли. Скорее долг перед отцом и перед Богом.
Год спустя родилась Наташа.
Суворов называл её «Суворочкой», писал из походов трогательные письма: «У нас стрепеты поют, зайчики летят, скворцы прыгают на воздухе по возрастам». Отцовская нежность, которую он не умел выразить иначе. Дочь стала единственным светлым пятном в этом браке.
Потому что уже через четыре года началось.
Первые обвинения в измене. Бракоразводный процесс, который Суворов затеял в 1779 году. Влиятельные родственники жены надавили — развод остановили. Полководец подчинился, но ненадолго.
Ещё четыре года непростого перемирия.
В 1783-м попытались помириться. Видимо, надеялись — время залечит. Не залечило. Через год родился мальчик Аркадий. И тут произошло то, о чём потом шептались все: Суворов отказался признать ребёнка своим.
Публично. Официально. Окончательно.
Представьте: великий полководец, чья честь безупречна, чьё имя гремит по Европе, заявляет — это не мой сын. Скандал разразился чудовищный. Но Александр Васильевич стоял на своём. Развести их снова не решились, слишком громкое имя, слишком влиятельные связи у Варвары.
Так они и жили дальше — порознь. Он выделил жене тысячу двести рублей содержания. Смешная сумма для генерала его ранга. Под давлением увеличил до трёх тысяч, но делал это со скрипом.
Наташу забрал к себе. Девочку определили в Смольный институт по личной просьбе Суворова к Екатерине II. Двенадцать лет институтского воспитания, подальше от матери. Директриса характеризовала её осторожно: «Не очень способная, но зато добрая, добродетельная маленькая особа».
Отец из походов слал ей письма. Называл душой, голубушкой-сестрицей. «Прислал бы тебе полевых цветов, очень хороши, да дорогой бы высохли». Эта нежность — единственное, что выдавало в железном генерале просто человека.
Когда Наташа выросла, за неё сватались многие. Богатая невеста, дочь героя, красивая. Суворов выбрал Николая Зубова — графа, старшего брата последнего фаворита Екатерины. Брак благословила сама императрица.
Оказалось неудачным. Зубов был груб, Наталья кротка. Семеро детей, один из которых умер младенцем. Когда граф скончался в 1805-м, старшему сыну было восемь, младшему — год.
Наталья справилась. Воспитала всех в скромности и благочестии. Все сыновья окончили Пажеский корпус, сделали карьеру. Старший Александр знал Пушкина. Средний Платон собирал искусство. Младший Валериан стал дипломатом. Дочь Ольга четырнадцать лет занималась благотворительностью в Москве.
На похороны Натальи в 1844 году пришла вся Москва. Суворов мог бы гордиться.
А вот с Аркадием всё сложилось иначе. До одиннадцати лет мальчик рос фактически сиротой при живых родителях. Отец его игнорировал. Мать видел редко. Жил у старшей сестры Натальи, которая сама была ещё подростком.
Потом что-то изменилось. В 1795 году — Аркадию было одиннадцать — Суворов вдруг признал сына. Просто так, без объяснений. Может, убедился в отцовстве. Может, совесть заговорила. Может, понял — наследник всё же нужен.
Екатерина назначила мальчика камер-юнкером к великому князю Константину Павловичу. Величайшая честь. Воспитанием занимался офицер суворовского штаба, майор Карл Оде-де-Сион. Сам полководец контролировал процесс дистанционно, из походов слал инструкции.
Николай Зубов, зять Суворова, отзывался об Аркадии хорошо: «Способный юноша, предвещает много доброго». Александр Васильевич переживал, писал родственникам: «Аркадию потребны непорочные нравы, а не визиты и контр-визиты, не обращение с младоумными».
Но сын рос совсем другим. Весёлый, светский, любил балы и карты. Полная противоположность отцу-спартанцу. В пятнадцать лет женился на красавице фрейлине Елене Нарышкиной, внучке адмирала. Суворов сам подобрал невесту — престиж фамилии требовал.
Аркадий пошёл в военные. Участвовал в Итальянском и Швейцарском походах вместе с отцом. Потом воевал с Францией, Австрией, Турцией. На службе его любили — добрый характер, острый ум. Современники называли «совершенным красавцем», отмечали, что «пел прекрасно и имел все, чтобы нравиться дамам».
Жену часто оставлял одну. Охота и карты были интереснее. Поэт Сергей Марин язвил: «Бижу довершает глупости. Жена переезжает в город, а он уехал с собаками, и она должна на новосельи быть три дня одна. Вот муж, которого не худо было прогнать шпицрутенами. Как можно променять жену на похабную псовую охоту!»
Елена всё стерпела. Родила трёх дочерей и двух сыновей. Старший — Александр Аркадьевич — стал государственным деятелем, занимал пост санкт-петербургского военного генерал-губернатора.
Самого Аркадия настигла ирония судьбы в 1811 году. Он переправлялся через реку Рымник и утонул. По одной из версий — пытался спасти кучера.
Рымник. Та самая река, где его отец тридцать лет назад одержал блистательную победу и получил за неё титул «графа Рымникского». Место триумфа отца стало местом гибели сына.
Суворов умер в 1800 году. Варвара пережила его на шесть лет — она была моложе на двадцать. Были ли справедливы обвинения полководца? Действительно ли жена изменяла, или он ошибался?
Ответа нет. Документов, доказательств, свидетельств — ничего. Только слухи, подозрения, разрыв.
Шестьдесят побед на полях сражений. И одно поражение, от которого не осталось даже имени врага. Только пустота между двумя людьми, которых когда-то венчали в церкви. Только дети, выросшие посреди этой войны и научившиеся жить дальше.
Может, в этом и есть главная победа — не в триумфах родителей, а в том, что дети смогли прожить достойно несмотря ни на что.