Нумерация страниц как личный курсив

Нумерация страниц как личный курсив

При составлении официального обращения встречается рекомендация не уделять излишнего внимания нумерации страниц — главное, мол, содержание. Совет звучит разумно, будто призывает сосредоточиться на сути, отбросив формальности. Но он упускает один нюанс: в тексте, лишенном эмоций, оценок и личных интонаций, аккуратно проставленные цифры внизу листа порой становятся последним островком контроля, единственной доступной автору эмоциональной разметкой в безликой бюрократической пустоте.

Почему этот совет кажется логичным. Он исходит из представления о системе как о рациональном механизме, который воспринимает лишь чистую информацию. Якобы ваше тщательное выравнивание номера страницы никого не волнует. Возможно, так и есть для того, кто будет обращение читать. Но для того, кто его пишет, процесс иной. Вы создаёте документ в жанре, где запрещены личные местоимения в избытке, где каждое утверждение должно быть обезличено и подкреплено ссылкой. Ваше собственное отношение к написанному, ваша убеждённость, даже ваша тревога — всё это подлежит изъятию. Остаётся голая структура.

Именно здесь нумерация перестаёт быть технической деталью. Ровная, последовательная цепочка цифр становится ритмом вашей мысли, её скелетом. Аккуратно вставленный колонтитул — это не педантизм, а минимальный жест заботы о документе, единственная область, где можно безнаказанно проявить усердие. Это тихая пунктуация вашего терпения, материальное свидетельство того, что каждая страница была продумана, перепроверена и заняла своё место. В мире, где содержание вынужденно безлико, форма становится последним прибежищем смысла.

Вред совета в том, что он отнимает эту крошечную, но важную возможность. Он предлагает вам относиться к документу так, как к нему отнесётся система — безразлично, функционально. Но вы — не система. Вам нужно как-то прожить процесс его создания. Лишая себя этого малого ритуала, вы делаете работу ещё более отчуждённой, превращаете её в чистое страдание без признаков собственного участия.

Альтернатива не в том, чтобы доводить оформление до абсурда. Она в том, чтобы разрешить себе видеть в этой нумерации именно то, чем она для вас и является — элемент личного труда, а не государственного стандарта. Можно сознательно замедлиться в момент простановки цифры. Не из страха ошибки, а с мыслью: «Вот этот кусок текста закончен, он занял ровно три страницы, и я перехожу к четвёртой». Это действие — не для архива, а для вас, как тихий стук камертона, отмечающий продвижение.

Оно позволяет сохранить связь с документом не как с бездушной формальностью, а как с продуктом своих усилий, каким бы вымученным он ни был. Когда вы сдаёте обращение, эти аккуратные цифры внизу уже не имеют значения для чиновника. Но для вас они могут быть следами вашего присутствия в тексте, который во всём остальном требовал вашего исчезновения. И в этом есть своя, очень сдержанная, правота.