В этот день родились многие яркие представители отечественной и мировой культуры. Одни, к сожалению, уже покинули нас, другие, к счастью, продолжают радовать своим творчеством.
Татьяна Ивановна Шмыга, Анатолий Борисович Кузнецов, Семен Львович Фарада, Бен Кингсли, Вэл Килмер... и многие-многие другие.
Но сегодня хотелось бы вспомнить, пожалуй, одного из самых известных Актеров нашего времени, в фильмографии которого есть хоть одна картина, которую каждый может занести в список своих «любимых фильмов». Сэр Филип Энтони Хопкинс, который тоже родился 31 декабря в далеком 1937 году.
«Я получаю удовольствие от актерства. Мне нравится научная, игровая сторона – учить сценарий, реплики, и я, как мне кажется, очень хорош в этом.
Я изучаю текст досконально, потому что это во мне что‑то перестраивает. И наверное, благодаря актерству, на глубинном психологическом уровне я пытаюсь сбежать от того, кем был. От того одинокого ребенка, которым я был в детстве.
Вот почему я пил – чтобы притупить это чувство… дискомфорт или что бы это ни было. Потому что алкоголь делал меня большим. Алкоголь "прекрасен" тем, что моментально переносит тебя в другое состояние, и мне это нравилось.
Я пил не так уж долго, лет пятнадцать, но я пил так, будто завтра алкоголь запретят. А рядом со мной были звезды тех лет – Питер О’Тул, Ричард Бертон… Я помню эти попойки, и я тогда думал: "Вот она, жизнь. Мы бунтари, мы чужие". А где‑то в голове звучал голос: "И это тебя убьет". Все они были очень талантливые, замечательные люди, но их уже нет…
Это произошло почти 50 лет назад. Я ехал пьяным за рулем в Калифорнии. Понятия не имел, куда еду. И в какой‑то момент понял, что в этом состоянии мог кого‑то убить – или себя, о чем я тогда особенно не заботился, – но из-за своей зависимости я мог навредить, скажем, какой-нибудь семье. И я осознал, что алкоголик, пришел в себя и сказал своему агенту: "Мне нужна помощь".
Я сделал звонок в сообщество "12 шагов" в Лос‑Анджелесе и поехал к ним в офис. И в этот момент услышал, как внутри меня прозвучала какая‑то мощная мысль или голос: "Все кончено. Теперь ты можешь начать жить, и все это было не зря. Не забудь ни одного мгновения". Этот голос был слышимым, мужским, рассудительным, как голос из радио, монотонным: "Все кончено...". И в тот же момент влечение к алкоголю исчезло, оно ушло.
У меня нет никаких теорий, кроме, разве что, о божественном или о той силе, которая есть в каждом из нас и создает нас с рождения – жизненная сила, как бы ее ни назвать…
В жизни каждого человека есть тяжелые вещи, чудовищные трудности, и да, к ним надо относиться внимательно. Но в итоге я просыпаюсь утром и думаю: "Я все еще здесь. Как – не знаю. Но что бы меня ни держало, спасибо большое, крайне обязан".
У меня был дар с детства – я мог легко выучить массу строк из Шекспира, стихов и так далее. Теперь, в своем почтенном возрасте, я смотрю на те стихотворения, которые когда‑то заучивал, – они возвращают ясные воспоминания о детстве, и меня это очень трогает. Я просто думаю о них – и на глаза наворачиваются слезы. Не от печали, а от удивления – оттого что я жил, прожил эти годы…
Однажды в школе я сидел на задней парте, как обычно, мрачный, не желая ни во что включаться. Учитель английского окликнул меня: "Иди сюда, к доске". Я подумал: "Ох…". Он сказал: "Хочу, чтобы ты прочитал это стихотворение". Похоже, у него был какой‑то инстинкт насчет меня, что я что‑то знаю. Он протянул мне стихотворение "Западный ветер" Джона Мейсфилда. "Прочитай вслух". Я прочел – и был странно им тронут. В конце он сказал: "Вот и все. Хорошо. Спасибо. Очень хорошо". Наверное, это был мой первый хороший отзыв.
Думаю, стихи – это выражение моей жизни. Я читаю и… да, меня это сильно трогает. Не знаю почему. Наверное, это связано с возрастом и с тем, как поэзия пробирается в глубину, за пределы понимания…
Я одиночка, и никогда не мог это в себе изменить. У меня есть знакомые, "друзья", если так назвать, но нет близких друзей. Я немного дистанцирован, немного подозрителен, наверное. Мне комфортно просто идти своим чуть изолированным путем. Но я не затворник, не сижу в "башне". Живу в доме, много путешествую. У меня есть семья: племянница Тара и моя замечательная жена Стелла – они мной командуют. Говорят, что делать, и меня это устраивает…
Моя жизнь – для меня загадка. Я не пытаюсь звучать сверхскромно или смиренно, но обязан признать: не понимаю, как все это произошло.
Чудо в том, что я смотрю на свои руки – почти 90‑летнего человека. Я замедляюсь, тело поскрипывает, хоть и остается сильным. Но чудо в том, что я все еще здесь и мое сердце все еще бьется. И это нематематическая формула. Это чудо жизни в каждом из нас.
Я смотрю на своего кота, как он спит без задних ног, и любуюсь чудом его жизни. Маленький кот. Чистое чудо. Отмахнуться от этого – святотатство»