Время было такое. Свежеиспечённые, пахнущие дипломом и дешёвым одеколоном, мы с другом устроились в одну солидную, как нам тогда казалось, фирму. Газету всероссийского масштаба. Важный нюанс: были мы самыми молодыми в коллективе. Все остальные — люди с опытом, считающие дни до пенсии и взглядом, говорящим: «С вами всё ясно, не будем к вам привыкать».
Зарплаты хватало ровно на две вещи: прожить и в пятницу вечером пригубить пенного. Не кутить — именно пригубить. По паре баночек. Это был наш ритуал, наш аналог корпоратива, чтобы забыть, где ты работаешь.
Коллектив нас не возлюбил с первого дня. Хотя мы были весёлые, озорные и, чёрт возьми, вежливые! Мы говорили «здравствуйте» и «до свидания». Общались весьма уважительно. Один раз даже мой товарищ, рискуя собственным позвоночником, поднял упавшую коллегу зимой — та поскользнулась и лежала, как перевёрнутый жук, отчаянно дрыгая каблуками сапогов. Что мы получили в ответ? Наутро — сухое, обледеневшее «здрасьте», брошенное в пол. Благодарность? Не, не слышали.
Столовой не было. Обед в кафе был для нас финансовым эквивалентом полёта на Марс на ракете Илона Макса. Это что-то на богатом. Поэтому у нас был железный ритуал: ровно в 13:00 мы шли в ближайший магазин, покупали по дошираку (со вкусом «говядина», красный), возвращались в офис, кипятили чайник и заваривали наше скромное кушанье прямо на рабочем месте.
Запах, естественно, потом висел в воздухе ещё пару часов. Густой, навязчивый, неподдельный аромат дешёвой лапши, глутамата натрия и острого перца. Для коллег это — акт экологического терроризма.
И вот тут коллектив понял: мы не просто молодые — мы опасные. Практически каждый день мы доширак едим. А в дни аванса еще и колой его запиваем.
Отдельный абзац нужно посвятить фразе «Приятного аппетита».
Как только мы открывали лапшу, в офис начиналось паломничество.
Коллеги заходили по одному. По двое. Иногда просто заглядывали из-за угла.
— Приятного аппетита!
— Приятного аппетита…
— Ой, вы кушаете? Приятного аппетита!
А ты сидишь с полным ртом, с лапшой, свисающей обратно в стакан, и отвечаешь:
— Угу… спасибо…
И так раз десять за обед.
Каждый раз.
Каждый день.
Так нас и не взлюбили. Не за опоздания (мы не опаздывали). Не за работу (мы её делали). А за доширак. За его запах. За нашу молодость, которую мы не могли спрятать. За нашу способность радоваться банке пенного в пятницу и находить счастье в пластиковой миске за 35 рублей.
Через три месяца мы оба, не сговариваясь, написали заявления. «По собственному». Нам даже не пытались помешать.
Время сейчас такое. Когда тебя могут уволить не потому, что ты плохой работник, а потому, что твой обед пахнет бедностью и не вписывается в интерьер.
P.S. Запах лапши выветривается. Но вот до сих пор, когда слышу «приятного аппетита» —аж передергивает.