Найти в Дзене

Монгольская сага.

Женщина лет пятидесяти с большой сумкой и плетёной авоськой вошла в плацкартный вагон. Поставив сумки на пол, устало присела на боковую скамейку. «Повезло мне, не опоздала!» — прошептала она и прикрыла глаза, но спохватилась и, пригладив растрепавшиеся волосы, достала зеркальце из сумочки и прошлась помадой по губам. В полупустом вагоне негромко звучало радио. Женщина прислушалась. «Горит, как пламя, синий лён, и если ты в меня влюблён, твои глаза сияют добрым светом, виноват, наверное, в этом синий лён!» Женщина улыбнулась, и в её синих глазах сверкнул озорной огонёк. Слова хорошие, напомнили об ушедшей молодости. Песня неожиданно закончилась, словно её оборвали на середине, тревожно прозвучали позывные «Маяка», и следом заговорил спокойный, но торжественный голос диктора: — Спустя четверть века после Великой Отечественной войны в глухом лесу под Вязьмой был найден вросший в землю танк. Машину вскрыли, на месте механика-водителя обнаружили останки младшего лейтенанта-танкиста. В е

Женщина лет пятидесяти с большой сумкой и плетёной авоськой вошла в плацкартный вагон. Поставив сумки на пол, устало присела на боковую скамейку. «Повезло мне, не опоздала!» — прошептала она и прикрыла глаза, но спохватилась и, пригладив растрепавшиеся волосы, достала зеркальце из сумочки и прошлась помадой по губам.

В полупустом вагоне негромко звучало радио. Женщина прислушалась. «Горит, как пламя, синий лён, и если ты в меня влюблён, твои глаза сияют добрым светом, виноват, наверное, в этом синий лён!»

Женщина улыбнулась, и в её синих глазах сверкнул озорной огонёк. Слова хорошие, напомнили об ушедшей молодости.

Песня неожиданно закончилась, словно её оборвали на середине, тревожно прозвучали позывные «Маяка», и следом заговорил спокойный, но торжественный голос диктора:

— Спустя четверть века после Великой Отечественной войны в глухом лесу под Вязьмой был найден вросший в землю танк. Машину вскрыли, на месте механика-водителя обнаружили останки младшего лейтенанта-танкиста. В его планшетке лежали фотография любимой девушки и неотправленное письмо.

Женщина прислушалась. Переход от современного шлягера к давним трагическим событиям под Вязьмой был неожиданным, она внутренне сжалась, став как будто меньше ростом, блеск синих глаз потух. Голос диктора то нарастал, то становился глуше, и женщина напряженно прислушивалась к сообщению, пытаясь не пропустить ни слова.

Между тем диктор начал читать текст письма.

— Здравствуй, моя Варя! Нет, не встретимся мы с тобой. Вчера мы в полдень громили еще одну гитлеровскую колонну. Фашистский снаряд пробил боковую броню и разорвался внутри. Пока уводил я машину в лес, Василий умер. Рана моя жестока. Похоронил я Василия Орлова в берёзовой роще. В ней было светло. Василий умер, не успев сказать мне ни единого слова, ничего не передал своей красивой Зое и беловолосой Машеньке, похожей на пушистый одуванчик. Вот так из трёх танкистов остался один. В сутемени въехал я в лес. Ночь прошла в муках, потеряно много крови. Сейчас почему-то боль, прожигающая всю грудь, улеглась, и на душе тихо. Очень обидно, что не всё сделали. Но мы сделали всё, что смогли. Наши товарищи погонят врага, который не должен ходить по нашим полям и лесам. Никогда я не прожил бы жизнь так, если бы не ты, Варя. Ты помогала мне всегда: на Халхин-Голе, и здесь. Наверное, всё-таки кто любит, тот добрее к людям.

Спасибо тебе, родная! Человек стареет, а небо — вечно молодое, как твои глаза, в которые только смотреть да любоваться. Они никогда не постареют, не поблекнут. Пройдёт время, люди залечат раны, люди построят новые города, вырастят новые сады. Наступит другая жизнь, другие песни будут петь. Но никогда не забывайте песню про нас, про трёх танкистов. У тебя будут расти красивые дети, ты ещё будешь любить. А я счастлив, что ухожу от вас с великой любовью к тебе. Твой Иван Колосов. 25 октября 1941 года.

Диктор замолчал. После паузы послышались позывные «Маяка», и вновь зазвучала песня в исполнении Ларисы Мондрус. Женщина на боковом сиденье ошеломлённо смотрела в окно, словно увидела там что-то страшное, будто переместилась в другое измерение.

В плацкартный вагон входили люди, изредка они толкали и задевали вещами женщину, отрешенно глядящую перед собой. Но она ничего не чувствовала. Время остановилось.

* * *

Она была уже в другом поезде — в теплушке. Поезд стремительно мчался на восток. Юная девчонка печально смотрела в окно на пролетающий мимо пейзаж.

1937 год. Тане тогда четырнадцать было, она родом из деревни Толстиково Новгородской области, пошла учиться на пекаря в город Чудово. Хорошая специальность «пекарь», почётная. «Повезло мне!» — шептала она, ворочаясь на жёсткой койке в общежитии. Специальность хорошая, семье подмога будет, да и в жизни пригодится. Учиться было трудно, но ощущение, что верно выбрала профессию, утешало, только вот постоянно хотелось есть.

Времена были сложные, но в детстве все события воспринимаются иначе. Таня не задумывалась о сложностях: «Повезло!» — каждый день твердила самой себе. Кусок хлеба есть, родители живы, работают в колхозе. Нынче всем нелегко. Страна находится во враждебном окружении, и внутри есть враги, которые мешают строить новое светлое будущее, общество нужных и полезных людей. Надо помогать народу и стране, а для этого необходимо поскорее вырасти и получить нужную и полезную специальность.

Скоро Таня окончит училище, и всем станет легче — стране, колхозу, родителям, простым советским людям. Девочка не могла дождаться, когда она вырастет, постоянно подгоняла время — так хотелось побыстрее повзрослеть.

Таня не очень хорошо разбиралась в международной обстановке, хотя политинформацию в училище проводили ежедневно. Ещё с зимы преподаватель зачитывал учащимся пламенный призыв комсомолки Валентины Хетагуровой. Девушка агитировала сверстниц собираться ехать на Дальний Восток. Надо осваивать край, стране нужны рабочие руки. В письме Валентины звучали не только призыв, но и просьба, почти мольба. Огромному государству для построения нового общества катастрофически не хватало молодых сил. Вся молодёжь подхватила призыв Валентины Хетагуровой.

В начале лета в пекарское училище пришли военные и велели девчонкам собираться, объяснив на ходу, что нужна помощь на картошке. Таня удивилась: какая картошка? Ещё июнь месяц, но над ней посмеялись. Ехать далеко, аж на Дальний Восток. Так Хетагурова зовёт. Ехать надо. Учащиеся послушно собрали вещи. Надо — так надо! Кто, если не мы?!

Девушек погрузили в грузовики и отвезли в Ленинград на Московский вокзал. Поезд был небольшой, вместо вагонов — теплушки. Так они и ехали, особо не веселились, все томились неизвестностью. Куда едут, зачем — никто ничего им не объяснил. Впрочем, и не обижали. Едут себе комсомолки в даль светлую, лишних вопросов не задают — и хорошо.

Из открытых источников.
Из открытых источников.

В теплушках было неуютно и холодно; девочки, пытаясь согреться, сидели, плотно прижавшись друг к другу, ели, что взяли с собой, питьевую воду им приносили на станциях, по нужде ходили в ведро, установив очередь по уборке и мытью теплушки.

Когда поезд извивался дугой по лесным и степным просторам, можно было увидеть, насколько он огромен. Вагоны цепляли по мере продвижения поезда, и он потихоньку становился длиннее.

Вскоре на остановках стало заметно, что молодёжи прибавилось. Наружу никого не выпускали, зато из окон торчали любопытные девичьи головы.

Таню удивляло, что из вагонов не доносятся взрывы смеха. Девчонки в этом возрасте — известные хохотушки. Несколько раз она пыталась сосчитать количество вагонов, но всегда сбивалась со счёта.

Шли дни, стук колёс доводил до исступления, казалось, дорога никогда не кончится, так и будут катиться нескончаемые теплушки по рельсам, отсчитывая секунды и минуты.

Девчонки сидели притихшие, не улыбались. Никто не понимал, зачем они едут, куда. Страшно было, ведь впереди — полная неизвестность.

Наконец через два месяца их довезли до Тамцак-Булака. Ни Таня, ни ее попутчицы не знали, что это уже Монголия. Родина осталась далеко позади...

Когда поезд остановился, она лишь прошептала пересохшими губами: «Повезло!» Это означало: наконец-то долгая дорога подошла к концу.

Какое-то время, сейчас и не вспомнить — сколько, они сидели в надоевших теплушках. За окнами мелькали мужские фигуры в военной форме, на головах — фуражки, у многих на левом боку — планшет, надетый на поясной ремень.

— Куда это нас привезли? — шёпотом спросила землячка Варя.

Она сидела на боковушке и прижимала к животу маленький узелок. Варя не успела толком собраться в дальнюю дорогу, и домовитой Тане пришлось взять над ней шефство. Землячки всё же. Вместе не так было страшно. Они похожи были как две сестры: обе светловолосые, с высокими скулами, красивой грудью, длинноногие. Настоящие русские красавицы.

— А-а-а-свободить вагоны! — прозвучало гулким эхом над высохшей степью.

Девушки, прижимаясь друг к другу, стараясь удержать тепло, скособочились и с трудом выползли наружу. Больше двух месяцев они не ступали на землю. Под ногами всё это время был лишь стук колёс.

Девочки потоптались, привыкая к земной тверди. Какая она — эта чужая бесприютная земля? Они до сих пор не знали, куда их привезли.

— Буд-ни-и-и-и-ик! – протяжный возглас полетел по чахлой степи. — Будник!

Второй возглас был жёстче и громче. Перед вагонами возник бравый парень в форменной гимнастёрке с затянутым ремнём на тонкой талии. Безусое лицо вскинуто наверх, словно парень всеми помыслами тянулся к небу.

— Будник, где Иван? — крикнул кто-то неведомый властным голосом.

— В первом вагоне, товарищ комиссар! — откликнулся парень и подошёл к девчонкам, толпившимся у теплушки.

— С прибытием, товарищи! — весело гаркнул военный, но осёкся.

Девочки молча жались друг к дружке и устало смотрели вниз, словно пытались понять, на какую землю их доставили.

— С прибытием, товарищи, — на полтона ниже проговорил Будник и ещё тише добавил, словно боялся напугать девчонок: — Идите к грузовику. Вы в Тамцак-Булаке. Это Монголия.

Толпа взъерошенных девчонок уныло побрела к грузовикам, стоявшим в конце состава. И лишь Таня Баринова медленно вдруг начала оседать на чужую сухую землю, так непохожую на родную.

Будник ахнул и ловко подхватил девчонку, не давая ей упасть.

— Подгони грузовик! — крикнул он кому-то.

А Таня, теряя сознание, подумала: «Не дали мне упасть на сухую землю. Повезло!»

* * *

Татьяна Алексеевна вернулась в реальность вместе со словами: «Здесь вам не равнина, здесь климат иной, идут лавины одна за одной!» Она потрясла головой. На «Маяке» — музыкальная пауза. Передавали песню Владимира Высоцкого. С конца шестидесятых певец-бард вошёл в большую моду. Его голос постоянно слышится из всех радиоприёмников. Высоцкий пел о простых людях с трудной судьбой. За это его любили и всё ему прощали.

Поезд набрал скорость и двигался ровно, без тряски и вибрации. Колёса стучали ровно, отгоняя мрачные мысли. Скоро она будет дома. Там дети. Муж. Будник Андрей Ильич. В 1962 году он уволился из армии. А когда они встретились в 1937-м, Андрей был военным по административной службе. Было ему 23 года — молоденький совсем, но Тане он казался очень взрослым.

В день приезда в Монголию он её спас: Таня ему сразу понравилась. Не дал упасть поначалу, позже устроил в госпиталь на кухню, а потом женился. Что-то было в Тане такое… Он никак не мог понять, что именно его так в ней зацепило.

Уже позже она узнала по обрывкам разговоров, хотя все сведения были особо секретными, что в этих краях дислоцировались японцы. Они открыто угрожали молодой советской республике. Тогда советское правительство прислало в Монголию на границу с Японией 57-й особый корпус. Военным, прибывшим в составе корпуса прямо в степь, практически на голое место, наряду с боевой подготовкой пришлось строить казармы, склады, дороги. Продовольствие, горючее, строительные материалы и даже дрова завозили с территории СССР, преодолевая расстояние до 750 км.

Угроза нападения со стороны Японии нарастала. Запах войны плотно пропитал сухой воздух степей. Мужчины с раннего утра отбывали на учения, где занимались боевой подготовкой. В это время особенно не хватало добрых женских рук. С прибытием специального состава с юными хетагуровками проблема была решена. Девчонки пекли хлеб, ухаживали за ранеными, стирали бельё — в общем, делали тонкую специфическую работу, чтобы освободить солдат для решения более важных задач.

Ближе к зиме Будник позвал Таню замуж, а она и пошла. Парень хороший, честный, помогает во всём. Так они и осели в Тамцак-Булаке.

Андрей Ильич родился в Читинской области. В армию его забирали из Сретенского райвоенкомата. Армию Будник любил, хотя и переживал за мелкие недочёты. Жить в монгольском гарнизоне было не просто трудно, а очень трудно. В саманных юртах жили монголы, в дощатых бараках располагались госпитали, а военные рыли себе землянки.

Точно такую вырыл и Будник. Молодая жена старалась навести уют в их жилище, но все попытки оказались напрасными. Однако самым страшным бедствием оказались полчища крыс и мышей — они были пострашнее японских захватчиков. Таня на всю жизнь запомнила, как привязывала вязальную иглу на палку и протыкала стены землянки, где обитали грызуны, то и дело выпрыгивающие им на головы изо всех щелей.

В этой землянке родился их первый ребёнок. А потом была битва на Халхин-Голе. Всё это время Таня терпеливо и покорно ждала мужа с боевых заданий, твёрдо зная, что Андрей должен вернуться с победой! Монголию она так и не увидела толком. Ожидание, землянка, борьба с грызунами – это всё, что осталось в памяти от того времени.

Многие её подруги вскоре тоже повыходили замуж, а иные куда-то пропали — может, сбежали из этих диких степных мест. Подружка Варя, например, потерялась сразу. Ничего о ней не было слышно все эти годы.

И скоро началась большая война. Все гарнизоны перевели в западную часть страны. Там они были нужнее. Будник выжил и в той войне. «Повезло мне!» — шептала по ночам как молитву благодарная судьбе Татьяна Алексеевна.

* * *

— Бабушка, научи меня танцевать чарльстон! Поёт Тамара Миансарова, — объявил диктор.

И в вагоне зазвучала новая песня.

Татьяна Алексеевна усмехнулась. Она — тоже бабушка, но ведь не умеет танцевать чарльстон. Не научилась. Не пришлось вдоволь потанцевать, не до того было. Песенка легкомысленная, смешная, но к Таниной молодости её не пришьёшь. И хотя чарльстон Таня танцевать не умеет, как и многое другое прошло мимо неё, зато как ей повезло!

Татьяна Алексеевна провела тыльной стороной ладони по губам, машинально стирая помаду. Она чувствовала себя виноватой за то, что выжила. За то, что остался в живых её муж. За то, что ей не писали письма с того света.

Конечно, Варя из письма погибшего Ивана Колосова — это другая девушка, она не Танина землячка. И всё равно Татьяне Алексеевне было горько — не стыдно, нет, — но она чувствовала себя виноватой за то, что ей повезло.

Женщина высоко вскинула голову и прошептала в тишину вагона:

— Повезло! Знаю, что мне повезло! Простите меня, простите все, недожившие и невыжившие!

От этих слов ей стало легче. Она посмотрела в окно и увидела приближающуюся станцию. Как хорошо, что приехала вовремя, без опозданий. По привычке подумала, что опять ей повезло.

Она вышла из вагона, удивляясь скученности людей в тамбуре. Во время поездки никого не видела, ей казалось, что вагон был пустым и безлюдным.

Татьяна Алексеевна покачала головой: да, и так бывает, когда прошлое догоняет в поезде.

22 июня 2025 года.

Галия Мавлютова. Редактировал BV.

======================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание.

Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно!

======================================================