У дедушки был телефон. Домашний. Тогда не у всех домашние были. У нас не было. Хотя родители работали врачами, - но не было. Мы стояли в очереди на телефон. Лет пять надо было ждать.
Но были телефоны-автоматы. Монетку-"двушку" опустишь в щель аппарата, дотянешься до диска и набираешь номер. И я звонила. Совсем маленькая была, в некоторых телефонных будках была такая приступочка. На нее встанешь и дотянешься...
Номер был "сорок четыре - пятьдесят - шестьдесят шесть". Шестизначный еще номер. И надо было подождать немножко. Коридор в квартире дедушки был длинным, а телефонный аппарат стоял на тумбочке у входной двери. Вот надо подождать немножко. А потом ответят. Дедушка или бабушка.
И рабочий телефон дедушки был похож, на одну цифру отличался. Я тоже его отлично помню. Пятьдесят лет прошло, а я помню. Я знала, что стоит набрать "сорок четыре - пятьдесят - шестьдесят шесть", - и дедушка ответит. Или бабушка.
И если я ключ захлопнула в квартире или потеряла, - обычно ключ на шее висел, на резинке, - если что-то случилось, если я соскучилась, если получила пятерку или наоборот, замечание, если нужна помощь, если просто хочешь услышать любимый голос, надо позвонить. "Двушка" всегда была в карманчике. Как ключ на шее. Как спасительный оберег.
Надо позвонить. Найти телефон-автомат и позвонить. И ответят. Помогут, защитят, приедут. Спросят: "Что случилось, Анечка?". И снова все будет хорошо.
Столько лет прошло. И нет телефонных будок. Нет двукопеечных монет. И позвонить невозможно, хотя я отлично помню номер. Сорок четыре - пятьдесят - шестьдесят шесть. Но те, кто нас любит, слышат наши звонки. И отвечают. И спрашивают: "Что случилось? Ты подожди, я сейчас помогу!"...
Иначе зачем я помню телефон? И вы тоже, вы тоже... Мы помним телефоны и адреса тех, кто нас любил и защищал. И звоним им, и пишем, и так скучаем... Номера меняются. И исчезают телефонные аппараты. А связь остается. И иногда мы плачем, когда звоним по невидимому телефону невидимым, но таким любимым людям. Таким любимым, что - живым…
Анна Кирьянова