— Папа… Да какой ты папа? Ты так, одно название. Нет твоей заслуги в моих успехах, «папа»! Меня мама человеком сделала. И убери все эти посты из соцсетей, не позорься! Я, если честно, вообще ничего с тобой общего иметь не хочу!
***
Экран смартфона светился в полумраке раздевалки ядовито-синим. Костя смотрел на фото, и скулы у него сводило так, будто он только что пропустил жесткий удар в челюсть.
На снимке он, Костя, стоял на пьедестале. Первое место, кубок в руках, медаль на шее, взъерошенные волосы и счастливая, дурацкая улыбка. Фото было сделано неделю назад, после областных соревнований. Но размещено оно было не в группе секции и не на странице тренера.
Пост висел на стене у Николая Ивановича. Отца.
Подпись гласила: «Моя гордость! Старший сын снова всех уделал. Яблоко от яблони! Гены пальцем не раздавишь, работаем!»
И смайликов штук десять: бицепсы, медали, огни.
— Ты чего завис, Костян? — мимо прошел Саня, его спарринг-партнер, на ходу завязывая пояс кимоно. — Михалыч уже свистел, сейчас за опоздание отжиматься заставит.
— Иду, — буркнул Костя, блокируя экран.
Внутри клокотало. «Яблоко от яблони». Какое, к черту, яблоко? Костя вспомнил, как это яблоко росло. Мама, работающая на двух работах — днем в библиотеке, вечером полы мыла в офисах. Его первые кроссовки для бега, которые были на два размера больше, потому что «на вырост» и с распродажи. Как он в тринадцать лет грузчиком подрабатывал летом, таская арбузы на рынке, чтобы оплатить взнос за соревнования, потому что у мамы тогда сломался зуб и все деньги ушли стоматологу.
А Николай Иванович в это время жил в Питере, строил новую любовь и иногда, раз в год, присылал открытку с надписью «С днём рождения, сын!».
Костя вышел в зал. Запах пота, магнезии и старых матов ударил в нос — родной, успокаивающий запах.
— Турищев! — рявкнул тренер. — Ты чего, уснул? На татами бегом!
Тренировка сегодня не шла. Костя был злой, резкий. На отработке бросков он чуть не впечатал Саню в мат так, что тот крякнул.
— Эй, полегче! — Саня потер плечо, поднимаясь. — Ты чего как зверь? Случилось чего?
— Батя случился, — процедил Костя, поправляя кимоно. — Опять цирк в интернете устроил.
— А, этот… Блогер доморощенный? — Саня знал ситуацию. — Забей. Лайки ему душу греют.
— Да бесит, понимаешь? — Костя вытер пот со лба. — Он скрины делает из нашей группы. Я просил: не лезь. А он: «Я горжусь». Чем ты гордишься? Тем, что я выжил вопреки твоему отсутствию?
После тренировки, когда адреналин схлынул, оставив привычную усталость в мышцах, Костя снова достал телефон. Там висело новое уведомление. Отец выложил еще одну подборку. На этот раз — архив.
Заголовок: «Первые шаги юного чемпиона. Сразу было видно — боец растет».
Костя нажал на фото. Ему там года два. Он сидит на трехколесном велике, карапуз в панамке, а рядом — молодой, усатый Николай. Держит руль, улыбается в объектив.
Костя никогда не видел этого фото. У них дома альбомов почти не осталось, мама говорила, что часть потерялась при переезде.
Он набрал номер. Гудки шли долго, потом раздался бодрый голос:
— О-о-о! Чемпион на связи! Привет, сын! Как оно? Видел, я тебя пропиарил? Комментов уже куча, все пишут — копия бати!
— Убери это, — тихо сказал Костя.
— Что убрать? — голос отца дрогнул, изображая непонимание, хотя он прекрасно все понимал.
— Фотографии. И с соревнований, и детские. Удали пост.
— Да ты чего, Костя? — Николай перешел на обиженный тон. — Люди должны знать героев. Я отец, имею право. Красивые же кадры. Там, где ты мелкий, вообще шедевр. Я ж помню тот день, мы в парке гуляли…
— Ты не имеешь права, — перебил его Костя. — Это моя жизнь. И мои детские фото. Откуда они у тебя вообще? Мама говорила, что альбом потерялся.
В трубке повисла пауза. Слышно было, как на том конце кто-то гремит посудой, женский голос что-то спрашивает, ребенок смеется. Другая жизнь.
— Ну… не потерялся он, — голос отца стал глуше, с ноткой какой-то наглой защиты. — Я его у матери твоей забрал. Ну, как забрал… Выкупил.
Костя остановился посреди улицы. Фонарь над головой мигнул и погас, погружая его в темноту.
— Что ты сделал?
— Да ей деньги нужны были! — воскликнул Николай, словно оправдываясь перед судьей. — Ты тогда в первый класс шел, форму надо было, ранец этот ортопедический… Она позвонила, говорит: «Коля, выручи, совсем край». А у меня у самого тогда с работой туго было. Но я приехал. Дал денег. А она альбом достала, показывает, плачет. Я говорю: давай я заберу, на память. Ну, вроде как залог, но насовсем. Она и отдала. Я, считай, ей помог тогда конкретно.
У Кости зашумело в ушах.
— Ты купил мои детские фото? Как товар?
— Ой, не начинай, а? — отец раздраженно фыркнул. — «Купил»… Помог я вам! А фото — это память. Я, может, скучал. Всё, Кость, тут мелкий зовет, уроки делать надо. Не будь букой. Гордись, что отец тебя не забывает.
Гудки.
***
Костя пришел домой сам не свой. Мама сидела на кухне, чистила картошку. Телевизор бубнил какой-то сериал. Увидев сына, она сразу поняла — что-то не так.
— Чай будешь? — спросила она осторожно. — С мятой заварила.
Костя сел за стол, не раздеваясь.
— Мам, он правда альбом купил?
Руки матери замерли. Нож звякнул о край миски. Она медленно положила картофелину, вытерла руки о фартук. В её глазах мелькнул тот самый страх, который Костя ненавидел — страх быть виноватой перед ним.
— Костя… — она вздохнула. — Ты маленький был. Времена были… сама знаешь, лихие. Зарплату задерживали по полгода. Тебе в школу надо, а у меня в кошельке — мышь повесилась. Я ему позвонила. Не хотела, но пришлось.
— И он потребовал альбом?
— Нет, не требовал, — она покачала головой, глядя в окно. — Он денег дал. А потом сидел, листал альбом. Говорит: «Отдай мне. Я же отец, а у меня ни одной карточки нет». Мне неудобно стало. Он же помог. Ну я и отдала. Думала, скопирует и вернет. А он увез.
— «Выручил»… — горько усмехнулся Костя. — Семь тысяч на ранец — это цена моего детства?
— Не суди его, сынок, — тихо попросила мама. — Он такой, какой есть. Другого нет.
— К счастью, — буркнул Костя и ушел в свою комнату.
Ему хотелось сменить фамилию. Прямо завтра пойти в ЗАГС и стать Смирновым, по матери. Или вообще придумать новую. Ликвидировать любую связь с человеком, который торгует его прошлым ради лайков в соцсетях.
***
Через неделю отец позвонил снова.
— Костяныч, привет! Я тут в командировку в ваш город еду. На пару дней. И с сюрпризом — Мишку с собой беру. Младшего. Он давно просился, хочет на брата-чемпиона посмотреть. Короче, в субботу идем в кафе. Отказы не принимаются.
Костя хотел послать его. Жестко, матом, чтобы раз и навсегда. Но вспомнил мамины глаза. «Не суди его». И представил этого Мишку. Пацану лет десять, он-то в чем виноват?
— Ладно, — сказал он сухо. — В субботу в два. В пиццерии на Ленина.
В субботу Костя пришел на десять минут раньше. Занял столик в углу, заказал себе кофе. Он нервничал. Не потому, что боялся встречи, а потому, что боялся сорваться.
Они вошли шумно. Николай, в кожаной куртке, которая была ему маловата, громко говорил по телефону, одновременно подталкивая перед собой мальчика. Мишка был маленьким, щуплым, в очках. Совсем не похож на «богатыря», каким его описывал отец в постах.
— О! А вот и он! — Николай плюхнулся на диванчик, широко раскинув руки. — Здорово, сын! Ну, дай краба!
Костя вяло пожал протянутую руку. Ладонь у отца была влажная и мягкая.
— Знакомьтесь! Михаил, это Константин. Легенда спорта, надежда нации! — отец хохотнул, но смех вышел натужным.
Мишка посмотрел на Костю снизу вверх, поправил очки и тихо сказал:
— Привет. Ты правда черный пояс?
Костя улыбнулся. Искренне. Малой был нормальный. Без понтов.
— Привет. Правда. Но пока только первый дан.
— Круто… — выдохнул Мишка. — А я на шахматы хожу. Папа говорит, это для ботаников, но мне нравится.
Костя метнул взгляд на отца. Николай отвел глаза, схватил меню.
— Ну, кто что будет? Заказывайте всё! Гуляем! Пиццу самую большую, с мясом! И «пенного» мне… а, нет, я ж за рулем. Ладно, колу.
Весь обед Николай не затыкался. Он рассказывал какие-то байки про свою работу (он был менеджером по продажам окон), про то, какую крутую тачку планирует взять в кредит, про то, как он в молодости тоже «гири тягал».
Костя молчал, ел пиццу и слушал Мишку. Оказалось, парень умный, начитанный.
— А папа твои фотки распечатал и в рамку поставил, — вдруг выдал Мишка, жуя кусок пепперони. — У нас в гостиной висят. Где ты с кубком.
Костя замер.
— В рамку?
— Ага, — кивнул малец. — И всем гостям показывает. Говорит: «Это мой старший, он меня перерос».
Николай вдруг покраснел, закашлялся, поперхнувшись колой.
— Ну, болтун… Ешь давай.
Костя внимательно посмотрел на отца. Тот сидел, уткнувшись в тарелку, и весь его напускной лоск вдруг слетел, как шелуха. Перед Костей сидел не успешный бизнесмен и не крутой мачо, а стареющий, полноватый мужчина с бегающим взглядом.
— Зачем, пап? — спросил Костя. Не агрессивно, а просто устало. — Зачем тебе эти посты? Ты же знаешь, что не имеешь к этому отношения. Ты на тренировки меня не водил. Кимоно не стирал. Когда я ключицу сломал, ты даже не знал об этом.
Николай отложил вилку. Посмотрел на Мишку, который притих, чувствуя напряжение.
— Миш, сходи руки помой, а? Там вон, за углом. И десерт выбери в витрине.
Когда мальчик убежал, Николай ссутулился. Плечи опустились, и он сразу стал казаться меньше ростом.
— А что мне еще остается, Кость? — голос его стал хриплым, без привычных звонких ноток. — Что у меня есть? Окна эти пластиковые? Кредит на машину? Жена пилит, что денег мало. Я смотрю на тебя… ты вырос. Сильный. Красивый. Сам себя сделал.
Он покрутил в руках салфетку, разрывая её на мелкие кусочки.
— Я когда уходил… молодой был, дурной. Испугался я тогда, Костя. Ответственности, безденежья, плача твоего по ночам. Слабак был. Думал, жизнь — это праздник, а семья мешает. А теперь вот… Пятьдесят скоро. Оглядываюсь назад — а там пустота. Мишка вон хороший пацан, но он другой, весь в науку, я его не понимаю иногда. А ты… ты как мечта моя несбывшаяся.
Костя молчал. Злость, которая кипела в нем неделями, вдруг начала остывать, превращаясь в какую-то брезгливую жалость.
— И я выкладываю эти фотки… — продолжил отец, не поднимая глаз. — Читаю комменты: «Какой сын молодец, батина школа». И мне на секунду кажется, что я и правда причастен. Что я не просто мимо проходил, а что я… ну, отец. Я знаю, что это вранье. Но без этого вранья мне совсем тошно, сын.
Он достал из внутреннего кармана куртки потертый, старый фотоальбом. Тот самый, с бархатной обложкой, из которого уже сыпались страницы.
— Вот. Я привез. Мать твоя тогда не продала его мне. Это я так ляпнул, чтобы цену себе набить. Я просто денег дал, а альбом попросил, потому что… ну, стыдно было с пустыми руками уезжать без памяти о тебе. Она отдала, потому что добрая она у вас. Святая женщина.
Он подвинул альбом по столу к Косте.
— Забери. Не имею я права на него. Ты прав был. Я хотел казаться крутым, а выгляжу как клоун.
Костя смотрел на бархатную обложку. Потом на отца. Николай выглядел жалким. И в этой жалости было что-то настоящее. Впервые за девятнадцать лет они говорили честно.
— Пост удалишь? — спросил Костя.
— Уже, — Николай достал телефон, ткнул пальцем в экран. — Удалил. И про «первые шаги» тоже. Прости, сын. Дурак я старый. Хотел как лучше, а получилось… как всегда.
К столику вернулся Мишка, неся в руках два огромных пирожных.
— Пап, я нам с тобой взял! А Косте нельзя, он же спортсмен, у него режим!
Костя усмехнулся.
— Сегодня можно. Режим подождет.
Он взял альбом, провел рукой по обложке. Потом посмотрел на отца. Тот сидел, ожидая приговора. Ждал, что сын сейчас встанет, заберет альбом и уйдет навсегда.
***
Костя подвинул альбом обратно на середину стола.
— Пусть у тебя побудет, — сказал он.
Николай поднял голову, глаза у него подозрительно заблестели.
— Ты серьезно?
— Серьезно. Но с одним условием.
— Каким? Любым! — отец аж подался вперед.
— Перестань врать в интернете. Хочешь гордиться — гордись молча. Или пиши правду: «Сын выиграл, а я тут ни при чем, но я рад».
— Жестко, — усмехнулся Николай, вытирая нос тыльной стороной ладони. — Но справедливо. Договорились.
— И еще, — Костя кивнул на Мишку, который с аппетитом уплетал пирожное. — Не тащи его в спорт, если ему не нравится. Шахматы — это тоже круто. Мозги качать сложнее, чем бицепсы.
Николай посмотрел на младшего сына, взъерошил ему волосы.
— Да понял я уже. Понял. Он меня вчера в шашки обыграл, представляешь? В сухую!
— Я же говорил, — улыбнулся Мишка, — надо стратегию продумывать, пап.
Отец рассмеялся. Уже не тем громким, показушным смехом, а нормальным, человеческим.
— Ладно, стратеги… Доедайте, и поехали. Я вас до дома подброшу. Или… — он неуверенно глянул на Костю. — Или может, в парк сходим? Там тир есть. Мишка стрелять любит.
Костя посмотрел на часы. Время было. Тренировок сегодня больше нет. Сменить фамилию он всегда успеет, а вот брата у него никогда не было.
— Погнали в тир, — сказал Костя, вставая. — Только чур, я не поддаюсь.
Николай расцвел. Он вскочил, схватил счет, суетливо полез за кошельком.
— Да кто ж тебе просит поддаваться! Мы с Михой команда, мы тебя уделаем!
На выходе из кафе Николай привычно потянулся за телефоном, чтобы сделать селфи «Я и мои сыны», но поймал взгляд Кости и осекся. Убрал телефон в карман.
— Просто пойдем, — сказал он. — Без фотоотчетов.
— Без фотоотчетов, — кивнул Костя.
Они вышли на улицу. Солнце слепило глаза, пахло весной и пылью. Костя шел рядом с отцом и братом, чувствуя, как тяжелый камень обиды, который он таскал в груди столько лет, становится чуть легче. Не исчез совсем, нет. Такое быстро не проходит. Но дышать стало свободнее.
— Слышь, Костян, — отец толкнул его плечом. — А покажешь потом пару приемов? Ну, так, для самообороны?
— Покажу, — усмехнулся Костя. — Только аккуратно, а то у тебя спина, возраст.
— Ой, да иди ты! — рассмеялся Николай. — Я еще ого-го!
Мишка шел между ними, довольный, в очках отражалось небо. И Костя подумал, что, может быть, худой мир и правда лучше доброй ссоры. Особенно если в этом мире перестают врать.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.