Всё началось летом 1988 года.
Обычный лагерь при церкви, обычный работник лагеря по имени Дэниел Драйвер. Никто не видел в нём угрозы — воспитанный, верующий, рекомендован членами общины.
Сын Элли - 7-летний Уильям очень просился в лагерь, а аргументов для отказа у Элли не было. Да и реальных оснований для страхов его отпустить не было абсолютно никаких. Был какой-то подсознательный страх - негативный детский опыт пережитого в детстве насилия со стороны взрослого мужчины. (Тот мужчина остался жив только благодаря соседям, которые сдержали её мать с ружьём в руках, под дулом которого тот смог прыгнуть в машину и уехать из города навсегда).
Всю жизнь эти воспоминания преследовали Элли, и она боялась, чтобы этого не произошло с её детьми.
Сестра Элли – Джен уговорила её отпустить ребёнка «ведь ему нужно отдохнуть и пообщаться с друзьями».
Уильям был счастлив. Он мечтал пожить в палаточном городке на природе, посидеть вечерами у костра и вдоволь набегаться с мальчишками и девчонками.
А вот по возвращении из лагеря веселого и счастливого ребёнка будто подменили. Агрессия, постоянные слёзы, замкнутость и категорический отказ общаться с кем бы то ни было.
Элли спрашивала и у других детей, и у воспитателей о том, что произошло в лагере. Все говорили, что всё было хорошо.
Только через год мальчик «созрел» для того, чтобы рассказать о случившемся своей тёте Джен.
Периодически на выходные она забирала Уильяма в свою семью, чтобы он мог поиграть со своими двоюродными братьями. В один из таких выходных Уильям сначала попросил у Джен не рассказывать его матери то, что он сейчас ей скажет, а потом начал свой рассказ со слов: «Уже 2 месяца я не вижу ни в церкви, ни в городе Дэниеля Драйвера, поэтому мне кажется, что опасность миновала …».
Он рассказал, как он привязался к Дэниелу, ведь тот очень напоминал ему погибшего отца. Однажды Дэниел сказал, что покажет в лесу очень необычных, интересных лягушек и, заманив мальчика в лес, сделал там с ним своё чёрное дело. А потом сказал, что если тот хоть кому-нибудь об этом расскажет, то на этом свете не будет ни Уильяма, ни всей его семьи.
Ошарашенная Джен сказала мальчику: «Извини, но я не смогу сдержать своего обещания и не рассказать это твоей маме».
Так от Джен обо всём узнала Элли и обратилась в полицию.
А там выяснили, что у Дэниела Драйвера уже была подобная история. 6 лет назад, в 1983 году, его поймали на аналогичном преступлении в округе Санта-Клара. Он провёл в тюрьме всего пять месяцев и был отпущен на условную меру наказания, т.к. сбивчивые слова двух мальчиков суд счёл недостаточными доказательствами.
Пять месяцев за то, что сломал жизнь двум маленьким мальчикам.
После этого Драйвер и переехал в Джеймстаун к своей матери, чтобы избавиться от прошлой репутации.
Полицейские начали расследование. Они допросили всех детей из лагеря и ещё четыре мальчика, кроме Уильяма, рассказали полицейским похожие истории.
А Даниэла и так уже более двух месяцев не было в городе, вероятно, не рискуя оставаться в том месте, где он снова «много наследил», он решил податься в бега.
Он был объявлен в розыск. Поймали его только в 1992 году
И всё это время маленький Уильям мучился ночными кошмарами. Он ждал, что Драйвер вернётся. Ведь он помнил угрозу про то, что не станет всей его семьи.
На этой почве у мальчика стала развиваться реальное психическое заболевание. У него развилась мания преследования, панические атаки и сильные головные боли.
Драйвера задержали случайно в магазине за банальную кражу и сразу же арестовали.
Однако самочувствие маленького Уильма с этой новостью только ухудшилось. Он со страхом ждал суда, он умолял мать и тётю не водить его туда. Он боялся Драйвера, и он боялся позора. Маленький человек не знал, как это всё прилюдно можно сказать словами.
Элли просила суд дать возможность её ребёнку рассказывать в условиях исключаемых видимость, но по правилам суда это было запрещено.
Элли и Джен с трудом практически вытаскивали Уильяма из машины перед зданием суда. Перед входом в здание у мальчика началась истерика и рвота. А тут ещё незадача: именно в это время из автомобиля в здание суда вводили арестованного Драйвера. И он не преминул психологически повоздействовать на ребёнка. Он посмотрел на мальчика с усмешкой.
Суд был тяжелым, говорили травмированные дети, эмоции не сдерживали их родители. 11-летний Уильям должен был давать показания одним из последних. Элли, как могла готовила его морально и поддерживала.
Из зала суда выходили родители детей, другие участники процесса и все в один голос говорили, что дети нервничают, волнуются, плачут, краснеют, не могут отвечать, то сбиваются, то мычат, то молчат; что подсудимый специально задаёт детям скабрезные вопросы, от которых они теряются и чуть ли не выбегают из зала; что защитники Драйвера ставят невнятные и не точно сформулированные детские показания под сомнения; и что ситуация в зале, похоже, идёт к той же развязке, что и в первой судебной истории подсудимого.
Такое нагнетание ситуации было критичным даже для Элли, не говоря уже о её не совсем здоровом сыне.
Она решила, что будь её ребёнок в зале, где, как рассказывают, происходит всё это, его детская психика будет сломлена окончательно. Да и имея знание о первой условной судимости Драйвера именно по причине таких (как и на этом суде) детских показаний, она была совсем не уверена, что преступник после суда продолжит оставаться под стражей.
Элли знала, что Джен всегда возит в машине пистолет в целях самообороны.
Наслушавшись выходящих из зала судебного заседания людей, Элли приняла решение.
Она сказала Джен и Уильяму, что расстроилась, у неё поднимается давление, и она сходит в машину за таблетками. Она вышла из здания суда, а вернулась внутрь уже с пистолетом Джен в кармане (тогда входы в суды ещё не были обеспечены рамками металлоискателей).
Она вошла в зал судебного заседания вместе с сыном, когда Уильяма пригласили для дачи показаний. И выстрелила в подсудимого. 6 раз, 5 из которых точно.
Присутствовавшие в панике разбегались. Она тут же положила пистолет на пол и подняла руки. Она свободно и спокойно позволила защелкнуть наручники на своих руках и сказала подбежавшим к ней полицейским:
«Я ни в коем случае ни Бог вообще, я просто самое близкое к Богу для всех этих мальчиков».
Слова распространились. По радио, в газетах, в устах каждого человека на улице Джеймстауна. За пределами суда люди плакали. Это была героиня. Это была мать, которая пошла дальше, чем когда-либо осмеливалась идти система.
Цветы начали складываться у тюрьмы, где она содержалась. Письма писали ей люди из разных штатов.
«Хороший выстрел, Элли!» — с такими надписями продавались американские футболки.
Но не всё было так однозначно. Мир вокруг этой истории всё же разделился пополам: половина за Элли, вторая за закон и против самосуда.
Адвокат Элли, знаменитый Тони Серра, выдвинул доводы о временном безумии своей подзащитной. Психологи свидетельствовали, что она страдала синдромом посттравматического стресса из-за собственного прошлого.
Присяжные нашли её виновной. Приговор - 10 лет тюрьмы.
Через 3 года её освободили условно-досрочно.
«Я бы не сделала этого, если бы была уверена в том, что судебная система справится со своим предназначением», — говорила Элли в интервью после своего освобождения.
На волне своей печальной славы она получила контракт на 110 тысяч долларов от телепродюсеров. В 1999 году её история была снята в фильм «День Суда: История Элли Неслер».
Элли Неслер не стало в 56 лет в 2008 году из-за рака груди.
Её сын, Уильям Неслер, тот самый мальчик, ради которого она совершила свой судьбоносный поступок, вырос в среде, где насилие стало нормой. Его детство было сломано. Его подростковость прошла в тени суда.
Начавшаяся ещё в 7 лет после возвращения из лагеря агрессивность не прошла даром. Сначала были судимости за драки. Последняя, в 2003 году, – за лишение человека жизни с наказанием – пожизненное лишение свободы.
История Элли Неслер — она не о героизме или законности (незаконности). Это история о том, как сильно может болеть материнское сердце, когда справедливость и её горе превращаются в бюрократию.
Можно спорить о праве на самосуд. Можно осуждать или оправдывать. Но один вопрос остаётся открытым: что бы сделали вы, если бы знали, что человек, разрушивший жизнь вашего ребёнка, может снова оказаться на свободе?
Ибо самосуд – это, безусловно, неправильно, но рассуждать о правильности или неправильности возможно не в тех обстоятельствах, в которых Элли оказалась в коридоре суда.