— Тёма, это что такое? — голос Риты прозвучал глухо, словно она говорила сквозь вату. Она стояла в проеме гостиной, не снимая пальто, и сумка с продуктами медленно сползала с её плеча, оттягивая руку свинцовой тяжестью.
Артем, развалившийся на диване в позе морской звезды, даже не повернул головы. Он был занят: с глубокомысленным видом втягивал в себя дым из мундштука, а затем, сложив губы трубочкой, выпускал к потолку кривые, дрожащие колечки. Комната тонула в сизом тумане. Пахло приторно, липко — дешевой химической дыней и пережженным углем. Этот запах мгновенно забил ноздри, перекрывая привычный аромат старой бумаги и антистатика, который всегда царил в этом углу квартиры.
— О, Марго, вернулась? — лениво протянул муж, наконец соизволив обратить на неё внимание. — Ну ты чего застыла? Заходи, зацени. Агрегат — пушка. Тяга — во! Димон подогнал по братской скидке, почти нульцевый.
Рита сделала шаг вперед, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Ей казалось, что она ошиблась дверью, этажом, реальностью. Взгляд её был прикован к стене напротив дивана. Там, где последние пять лет стоял массивный дубовый стеллаж, сделанный на заказ, теперь зияла пустота. Точнее, не совсем пустота.
На месте идеально ровных рядов виниловых конвертов, рассортированных по годам и жанрам, стояла какая-то нелепая, хромированная этажерка из «Икеи». А на ней, переливаясь безвкусной светодиодной подсветкой, громоздился он — высокий, пузатый кальян из дешевого стекла, похожий на лабораторную колбу безумного ученого. Вокруг него валялись щипцы, пачки табака с кричащими названиями вроде «Ягодный взрыв» и куски фольги.
— Где стеллаж? — спросила Рита. Она удивилась тому, как спокойно звучит её голос. Внутри же, в районе солнечного сплетения, начал развязываться тугой ледяной узел. — И где… содержимое?
Артем хохотнул, передавая мундштук в другую руку, чтобы почесать нос.
— Да разобрал я эту бандуру. Ты прикинь, он полкомнаты жрал! Я его на «Авито» выставил, пока никто не звонил, так что доски пока на балкон вынес. А сюда вот — зону отдыха организовал. Красота же? В пятницу пацаны придут, в «Фифу» порубимся, кальянчик раздуем. Нормально по-человечески посидим, а то раньше тут повернуться негде было из-за твоего шкафа.
Рита медленно перевела взгляд на мужа. Он выглядел таким довольным, таким самодовольным в своей хозяйственности. В его мире, ограниченном экраном телевизора и графиком работы два через два, он совершил подвиг — оптимизировал пространство.
— Артем, — Рита подошла ближе. Дынный смрад стал невыносимым. — Я не спрашиваю про доски. Я спрашиваю про пластинки. Где моя коллекция?
Муж закатил глаза, всем видом показывая, как его утомляют эти глупые бабские вопросы, отвлекающие от процесса релаксации.
— Ой, ну началось. «Коллекция», — передразнил он её, скривив лицо. — Рит, давай без драмы, а? Хлам это старый. Пылесборник. Ты их когда последний раз слушала? Полгода назад? Стоят, место занимают, черные, мрачные. Интерьер только портят. Мы же современные люди, у нас «Спотифай», «Яндекс.Музыка», всё в телефоне есть. Зачем тебе эти блины допотопные?
Рита почувствовала, как кровь отливает от лица. В ушах зашумело.
— Ты не ответил, — произнесла она очень тихо. — Где. Они.
— Да выкинул я их! — рявкнул Артем, раздражаясь. Он дернул шлангом, и кальян опасно качнулся, булькнув мутной водой. — Чего ты прицепилась? С утра генеральную уборку затеял, решил место освободить. Собрал всё в мешки строительные и вынес. Легче дышать стало сразу, скажи? Пылищи от них было — жуть.
Мир сузился до кончика тлеющего угля на чаше кальяна. Рита вспомнила, как она охотилась за первым японским прессом Dark Side of the Moon. Как трясущимися руками вскрывала посылку из Лондона с ранним King Crimson. Как откладывала с премий, чтобы купить лимитированное издание Miles Davis. Там было около трехсот пластинок. Это были не просто куски винила. Это была её биография, её страсть, её убежище от серости будней. Там были автографы, редкие бутлеги, конверты, которые стоили дороже, чем вся мебель в этой комнате вместе с Артемом.
— Ты вынес их… куда? — она все еще надеялась. Может, в гараж? Может, в подвал? Может, он просто шутит, идиотская такая шутка?
— На помойку, Рит! В контейнер во дворе! — Артем выпустил струю дыма прямо в её сторону. — Ну а куда их, в музей, что ли? Тяжеленные, зараза. Я пока таскал, чуть спину не сорвал. Ты мне спасибо должна сказать, я квартиру разгрузил.
Рита подошла к окну. Девятый этаж. Внизу, во дворе, стояли зеленые мусорные баки. Небо было серым, тяжелым. Моросил мелкий, противный осенний дождь. Она представила, как картонные конверты мокнут в грязной жиже, как тяжелые мешки с бытовыми отходами падают сверху, ломая хрупкий винил, как острые края консервных банок царапают звуковые дорожки.
— Они там с утра? — спросила она, не оборачиваясь.
— Ну да, часов в одиннадцать вынес. А что? Ты что, думаешь их назад тащить? — Артем усмехнулся, его голос был пропитан снисходительной насмешкой. — Рит, забудь. Мусоровоз в обед приезжал. Я слышал, как он громыхал. Уехали твои песенки на свалку истории.
Внутри Риты что-то щелкнуло. Громко, отчетливо, как ломается сухая ветка под ногой. Это был звук лопнувшего терпения, звук оборвавшейся струны, которая держала её в рамках приличия, воспитания и брака. Она смотрела на свое отражение в темном стекле. Усталая женщина тридцати лет с пакетом кефира в руке. А за её спиной сидело существо, которое только что, между делом, уничтожило часть её души ради того, чтобы поставить здесь эту безвкусную, булькающую дрянь.
Она медленно поставила пакет с продуктами на пол.
— Чего молчишь-то? — Артем затянулся снова, явно довольный тем, что «разрулил» ситуацию. — Обиделась? Да ладно тебе. Я тебе завтра подписку оформлю семейную, будешь слушать, что хочешь. А сюда потом плазму побольше повесим, я уже присмотрел диагональ…
Рита развернулась. В её глазах не было слез. Там была черная, абсолютная пустота, в которой зарождался шторм. Она посмотрела на кальян. На угли, тлеющие алым. На дешевый шланг в руке мужа.
— «Песенки», говоришь? — переспросила она, делая шаг к нему. — «Хлам»?
— Ну да, хлам, — Артем нахмурился, почувствовав, наконец, что атмосфера в комнате изменилась. Дынный дым перестал казаться сладким, в нем появился привкус гари. — Рит, ты чего такая дерганая? Сядь, расслабься, дерни пару тяг. Я тебе говорю, проблема выеденного яйца не стоит. Это просто вещи. Старые, ненужные вещи.
Рита подошла вплотную к столику.
— Просто вещи, — повторила она.
Ее рука легла на холодную шахту кальяна.
Пальцы Риты сомкнулись на холодной металлической шахте кальяна. Стекло колбы было теплым от нагретой воды, а от углей наверху исходил жар, искажающий воздух. Это устройство казалось ей инородным телом, злокачественной опухолью, выросшей посреди её гостиной.
— Эй, осторожнее, угли свалятся! Ковер прожжешь! — воскликнул Артем, приподнимаясь на локте. В его голосе проскользнуло раздражение: баба вернулась с работы и сразу лезет куда не просят, мешает отдыхать. — Ты если хочешь покурить, так возьми второй мундштук, он в коробке. Чего ты за шахту хватаешься?
Рита не отпускала металл. Она смотрела на мужа, и в её глазах, обычно теплых, карих, сейчас стыла ледяная бездна. Внутри неё, где-то под ребрами, разрасталась черная дыра, засасывающая в себя все воспоминания о пяти годах брака. Каждое «я тебя люблю», каждый общий завтрак, каждая поездка — всё это сейчас казалось фальшивкой, декорацией из дешевого картона.
— Ты выкинул мою коллекцию виниловых пластинок, которую я собирала десять лет, на помойку, потому что тебе надоело, что они занимают место, и ты захотел поставить туда свой кальян? Ты уничтожил то, что мне дорого, просто по прихоти! Ты варвар и быдло! Я сейчас выкину твой кальян и твою приставку с девятого этажа, а потом ты пойдешь собирать их внизу вместе со своими вещами!
Артем фыркнул, выпуская дым через нос, как рассерженный дракон.
— Ой, ну давай без патетики, а? «Уничтожил», «варвар»… Ты себя слышишь? Рит, ты как бабка старая со своими пластинками. Двадцать первый век на дворе! Цифра, облака, стриминг! Я тебе, между прочим, одолжение сделал. Избавил от фетишизма.
Он сел на диване, широко расставив ноги, и посмотрел на неё с выражением снисходительного превосходства.
— Я тебе, дуре, уже скачал всё это в MP3. Целую папку на комп закинул. Там твои эти… как их… «Флойд», «Цеппелины»… Всё там есть. Качество — во! Никакого треска, никакого шипения. Слушай — не хочу. А ты мне тут истерики закатываешь из-за кусков пластмассы. Я, может, о нашем комфорте думал. Чтобы друзьям было куда прийти, чтобы посидеть нормально, как люди. А то вечно у нас этот музей пыльный.
Каждое его слово было как пощечина. «Скачал в MP3». Он искренне не понимал. Для него музыка была просто фоновым шумом, который можно заменить файлом. Он не понимал разницы между ритуалом прослушивания, когда ты достаешь пластинку из конверта, протираешь её щеткой, опускаешь иглу, и бездумным тыканьем в экран смартфона. Он не понимал, что вместе с этими «кусками пластмассы» он выбросил её юность, её страсть, её маленькие победы, когда удавалось найти раритет на блошином рынке в Берлине или Париже.
Рита почувствовала физическую боль, острую, режущую. Словно ей, живой, без наркоза ампутировали часть памяти. Она вспомнила, как пахнет первый пресс Abbey Road — старым картоном и типографской краской. И представила, как сейчас, в эту самую секунду, этот конверт лежит в грязном мусорном баке, придавленный пакетом с гнилыми очистками и использованным кошачьим наполнителем. Дождь размачивает картон, превращая произведение искусства в серую кашу.
— Ты не о комфорте думал, — сказала Рита, и её пальцы на шахте кальяна побелели от напряжения. — Ты думал только о своей заднице. О том, как бы поудобнее развалиться и пускать дым. Ты решил, что твоя прихоть важнее того, что я люблю. Ты решил, что имеешь право распоряжаться моими вещами, моим пространством, моей жизнью.
— Да это наша квартира! И вещи общие! — взвился Артем, чувствуя, что разговор заходит не туда. — Чего ты завелась-то? Ну хочешь, я тебе новые куплю? На «Горбушке» этого добра навалом, по сто рублей пучок!
Рита вдруг странно улыбнулась. Это была улыбка человека, которому больше нечего терять.
— Купишь? — переспросила она. — Нет, Тёма. Ты ничего не купишь. Ты даже не представляешь, сколько это стоило. Но дело не в деньгах. Дело в том, что ты — дрянь. Обычная, самодовольная дрянь.
Она сделала резкое движение рукой. Силиконовый шланг кальяна, который Артем всё ещё держал в руке, натянулся. Рита дернула его на себя, вырывая мундштук из пальцев мужа. Шланг змеей скользнул по дивану и шлепнулся на пол.
— Э! Ты чё творишь? — Артем вскочил, но Рита уже не смотрела на него.
Она спокойно, методично отсоединила шланг от порта кальяна. Резиновый уплотнитель чпокнул, выпуская струйку дыма. Рита подошла к окну. Широкое, панорамное окно, которое они меняли в прошлом году. Она дернула ручку и распахнула створку настежь.
В комнату ворвался холодный, влажный осенний ветер, мгновенно разгоняя сладковатый душный смрад. Шум улицы — гул машин, шелест шин по мокрому асфальту — заполнил квартиру, перекрывая гудение игровой приставки. Шторы взметнулись, как паруса.
— Я сейчас выкину твой кальян и твою приставку с девятого этажа, а потом ты пойдешь собирать их внизу вместе со своими вещами! — повторила она злобно.
Артем замер посреди комнаты. На его лице отразилась смесь недоумения и начинающегося испуга. Он всё ещё не верил. Он думал, она просто пугает. Просто проветривает.
— Рит, закрой окно, холодно же, — неуверенно буркнул он, ежась. — И положь шланг на место. Хватит цирка. Ну выкинул и выкинул, проехали уже.
— Проехали? — Рита повернулась к нему. В её руках был тяжелый, армированный шланг с массивным металлическим мундштуком. — О нет, дорогой. Мы только начали движение.
Она размахнулась и швырнула шланг в открытое окно. Он исчез в темноте беззвучно, растворился в ночи. Артем моргнул. Ему показалось, что он ослышался. Но шланга в руках жены больше не было.
— Ты… ты чё, больная? — прошептал он, делая шаг назад. — Ты чё сделала? Он же денег стоит!
Рита не ответила. Она вернулась к столику, где стояла сама колба. Тяжелая, стеклянная, наполненная водой. Сверху на ней, как корона, тлели красные угли.
— Это просто хлам, который занимал место, — сказала она голосом Артема, копируя его интонацию с пугающей точностью. — А так хоть посидим нормально. Без дыма.
Рита обхватила шахту кальяна двумя руками. Стекло было скользким, тяжелым, неудобным, но ярость придавала ей сил, о которых она и не подозревала. Сверху, с глиняной чаши, посыпались раскаленные кубики угля. Один из них упал на ламинат, мгновенно прожигая верхний слой и наполняя комнату едким запахом паленой синтетики, другой отскочил и прожег дыру в ворсе декоративного коврика. Но Рита даже не посмотрела вниз. Ей было плевать на пол. Ей было плевать на пожарную безопасность.
— Рита, стой! Ты что, ошалела?! — Артем бросился к ней, выставив руки вперед, словно вратарь, пытающийся поймать мяч. Его лицо исказилось от ужаса. Не за жену, не за квартиру — за этот кусок стекла.
Но он опоздал. Рита сделала шаг к распахнутому окну и с глухим рычагом, идущим от самой спины, швырнула громоздкую конструкцию в ночную темноту. Кальян описал короткую дугу, блеснув в свете уличных фонарей хромированным боком, и исчез.
Секунда тишины показалась вечностью. А затем снизу донесся звук, от которого у Артема подкосились ноги. Это был не просто звон. Это был влажный, хрустящий взрыв стекла и металла об асфальт. Звук окончательной и бесповоротной гибели.
— Ты… ты… — Артем задыхался, хватая ртом воздух. — Это же Димона кальян! Я же денег за него должен! Ты совсем рехнулась?!
Рита не ответила. Она уже не видела мужа. Перед ней была цель. Она развернулась к тумбе под телевизором. Там, подмигивая синим индикатором режима ожидания, стояла его гордость — белоснежная игровая консоль последнего поколения. Тот самый «пылесборник», ради которого он мог просидеть до трех ночи, забыв, что обещал починить кран или сходить в магазин.
— Не смей! — взвизгнул Артем, поняв её намерение. Он кинулся наперерез, пытаясь закрыть собой технику своим телом. — Не трогай «плойку»! Только попробуй! Я тебя урою!
Он схватил её за плечи, пытаясь оттащить. Его пальцы больно впились в ткань свитера. В любой другой день Рита бы испугалась, отступила, заплакала. Но сегодня в ней не было страха. Был только холодный, расчетливый адреналин. Она резко дернула плечом, сбрасывая его руки, и с силой толкнула мужа в грудь.
Артем, не ожидавший такого отпора от всегда спокойной и покладистой жены, потерял равновесие. Он споткнулся о брошенный на пол пуфик и неуклюже завалился на диван, дрыгая ногами.
Этого времени Рите хватило. Она рывком выдернула провода из задней панели консоли. HDMI-кабель не поддавался, и она просто дернула сильнее, услышав, как с мясом вырывается гнездо. Пластик жалобно хрустнул.
— Нет! Рита, нет! — орал Артем, пытаясь подняться с мягких подушек дивана. — Она шестьдесят кусков стоит! Стой, дура!
Рита взвесила приставку в руке. Тяжелая. Приятно тяжелая. Она подошла к окну. Ветер ударил в лицо, раздувая волосы. Она на секунду представила, как летит вниз её коллекционное издание Pink Floyd, как ломается винил, и рука её не дрогнула.
— Шестьдесят кусков? — переспросила она, глядя на мужа безумными, сухими глазами. — Моя коллекция стоила десять лет жизни. Лови, Тёма. Может, поймаешь.
Консоль полетела в темноту, кувыркаясь в воздухе, как сбитый спутник. Белый пластик мелькнул в черном квадрате окна и пропал. Удар об землю был глуше, чем у кальяна. Сухой, пластиковый треск, похожий на выстрел.
Артем завыл. Это был вой раненого зверя. Он вскочил с дивана, подбежал к окну и высунулся по пояс, вглядываясь в темноту двора, словно надеялся, что консоль волшебным образом зависла в воздухе.
— Сука… Какая же ты сука… — бормотал он, трясясь то ли от холода, то ли от бешенства. — Ты мне за всё заплатишь. Я на тебя в суд подам!
— В суд? — Рита усмехнулась. — Хорошо. А пока ты ищешь адвоката, давай освободим еще немного места. Ты же любишь простор.
Она подошла к стене, на которой висел огромный, пятидесятидюймовый телевизор. Тонкая черная панель, которую Артем протирал специальными салфетками чаще, чем мыл посуду.
Артем побледнел. Его губы затряслись.
— Рита, не надо, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала настоящая, неподдельная мольба. Вся его спесь слетела, как шелуха. — Рита, пожалуйста. Это же телек. Мы же его в кредит брали, мы же его только выплатили… Не надо, прошу тебя. Я всё понял. Я пластинки найду. Я сейчас побегу, соберу всё. Рит!
Он сделал шаг к ней, выставив ладони в примирительном жесте.
— Поздно, — отрезала она.
Рита просунула пальцы за экран, нащупала крепления кронштейна. Она дернула телевизор вверх и на себя. Металл скрипнул. Панель поддалась. Она была громоздкой, неудобной, широкой, но гнев давал Рите силы олимпийского тяжелоатлета. Она сняла телевизор с креплений, пошатнувшись под его весом. Провода натянулись и выскочили из розеток.
— Ты варвар, говоришь? — прохрипела она, удерживая огромный экран на весу. — Я просто избавляюсь от хлама.
Артем замер, боясь пошевелиться. Он понимал, что если он сейчас дернется, она может уронить эту махину прямо на него.
Рита, шатаясь, донесла телевизор до подоконника. Уперев нижний край рамы в пластик окна, она перевела дух.
— Смотри, Тёма. Как красиво он сейчас полетит. Прямо как твои мечты о спокойной жизни.
Она толкнула верхний край панели. Телевизор, потеряв опору, скользнул наружу. Он перевалился через подоконник и рухнул вниз плашмя, вращаясь, как гигантский черный лист фанеры. Воздух свистнул, рассекаемый широким корпусом.
Грохот был чудовищным. Словно внизу взорвалась бомба. Сработали сигнализации припаркованных машин. Вой сирен разрезал ночную тишину, смешиваясь с шумом ветра.
Артем сполз по стене на пол, обхватив голову руками. Он раскачивался из стороны в сторону, глядя в одну точку.
— Ты всё уничтожила, — прошептал он. — Ты всё убила.
Рита отряхнула руки. Её дыхание было ровным.
— Нет, дорогой, — сказала она, глядя на пустую стену, где торчали сиротливые кронштейны. — Я только начала уборку. А теперь вставай. Твоя очередь.
— Вставай, я сказала, — голос Риты звучал сухо, как треск ломающейся ветки. Она не кричала, но от этого ледяного тона у Артема по спине пробежал озноб, пробирающий до костей.
Он всё еще сидел на полу, прижавшись спиной к обоям, и смотрел на пустое окно, за которым выла сигнализация чьей-то машины. В его голове не укладывалось происходящее. Его мир, уютный мир, где он был царем и богом, распоряжающимся пространством и вещами, рухнул за какие-то десять минут.
— Рит, ты чего… — промямлил он, пытаясь встать, но ноги предательски дрожали. — Ну всё, хватит. Ты отомстила. Мы квиты. Давай закроем окно, дует же…
Рита прошла мимо него в коридор. Артем услышал звон вешалок. Звук был резким, нервным. Через секунду она вернулась в комнату. В одной руке у неё была охапка его одежды — любимая кожаная куртка, джинсы, которые он бросил на тумбочке, рабочая рубашка. В другой она волокла его рюкзак с ноутбуком.
— Эй! — Артем вскочил, забыв про страх. Инстинкт собственника сработал быстрее инстинкта самосохранения. — Ноут не трожь! Там проекты по работе! Ты меня уволить хочешь?!
— Ты хотел простора? — спросила Рита, глядя сквозь него. — Ты говорил, что вещи только мешают дышать? Я помогаю тебе, Тёма. Я делаю твою жизнь максимально воздушной.
Она подошла к окну. Ветер трепал рукава рубашки, словно прощальные флаги.
— Не смей! — заорал Артем, бросаясь к ней. — Рита, сука, не смей!
Он успел схватить её за локоть, но было поздно. Рита разжала пальцы. Куртка, надувшись парашютом, вылетела в ночь. Следом, кувыркаясь, полетел рюкзак. Артем застыл, высунувшись наружу. Он увидел, как рюкзак ударился о крышу припаркованного внизу седана, и снова сработала сирена, добавив какофонии в этот безумный вечер.
— Ты больная… Тебе лечиться надо… — прошептал он, поворачиваясь к жене. Его лицо было серым, губы тряслись. — Я сейчас ментов вызову. Я тебя в психушку сдам.
— Вызывай, — кивнула Рита. — Спускайся вниз, ищи телефон в куртке и вызывай. А здесь тебе больше делать нечего.
Она шагнула к нему, и Артем попятился. В её позе, в том, как она сжала кулаки, была такая концентрированная угроза, что он понял: она ударит. Не пощечину даст, а ударит по-настоящему, чем попало под руку.
— Уходи, — сказала она.
— Куда я пойду? — взвизгнул он. — Я в носках! Там дождь! Рита, ты в своем уме? Ночь на дворе!
— А мои пластинки сейчас в тепле? — тихо спросила она, надвигаясь на него. — Им там, в помойке, сухо и уютно? Нет? Так почему тебе должно быть комфортно? Ты же сам сказал — это просто хлам. Ты для меня сейчас — такой же хлам, Артем. Мусор, который занимает место в моей квартире.
Она схватила его за плечо и с силой толкнула к выходу из комнаты. Артем попытался упереться, но скользкие носки поехали по ламинату. Он неловко взмахнул руками и по инерции вылетел в коридор.
— Дай хоть ботинки обуть! — заорал он, цепляясь за косяк. — Ты не имеешь права! Это моё жилье тоже! Я здесь прописан!
— В суде расскажешь, — Рита нагнулась, схватила его кроссовки, стоявшие у двери. Те самые, брендовые, которыми он так гордился.
Артем дернулся к обуви, но Рита, вместо того чтобы дать их ему, развернулась и швырнула кроссовки через весь коридор, через комнату — точно в распахнутый зев окна.
— Ищи на улице! — рявкнула она.
— Тварь! — взревел Артем.
Он бросился на неё с кулаками, но Рита уже распахнула входную дверь. Холодный воздух подъезда пахнул сыростью и чужим жареным луком. Она увернулась от его неловкого замаха и, вложив в толчок всю свою ненависть, всю боль за уничтоженную музыку, выпихнула его на лестничную площадку.
Артем пролетел пару метров и ударился плечом о грязную стену подъезда. Он стоял в одних носках на холодном бетоне, растрепанный, жалкий, лишенный всего.
— Рита! Открой! — он бросился назад, пытаясь вставить ногу в проем, но тяжелая металлическая дверь уже захлопывалась.
— Иди собирай свой кальян, — донеслось до него перед тем, как лязгнули замки. — Посидишь там, покуришь. Нормально, по-пацански.
Щелкнул один оборот ключа. Потом второй. Потом лязгнула ночная задвижка.
— Рита! — Артем заколотил кулаками по металлу. Гулкое эхо разнеслось по этажам. — Открой, дура! Я босиком! У меня ключи там остались! Рита!!!
За дверью было тихо.
Артем постоял еще минуту, тяжело дыша. Соседи не выходили — никто не хотел связываться с бытовой драмой. Он посмотрел на свои мокрые от подъездной грязи носки. Потом перевел взгляд на лестницу, ведущую вниз, в темноту двора, где под дождем валялись обломки его дорогой техники и его жизнь. Он сплюнул на пол, выругался сквозь зубы и, ссутулившись, побрел вниз. Каждый шаг отдавался холодом в ступнях.
В квартире Рита стояла, прислонившись лбом к холодной двери. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Руки дрожали, но это была не слабость — это был отходняк после адреналинового шторма.
Она медленно прошла в разгромленную гостиную. Ветер всё так же гулял по комнате, раздувая шторы. На полу валялись угли, прожегшие ламинат, осколки стекла от кальянной колбы, которые она не заметила раньше. Но дышать стало легче. Приторный запах дыни почти выветрился, уступая место свежести дождя и мокрого асфальта.
Рита подошла к окну. Она не стала его закрывать. Облокотившись на подоконник, она посмотрела вниз.
Во дворе, в свете тусклого фонаря, было видно месиво на асфальте. Черный прямоугольник разбитого телевизора лежал как надгробная плита. Вокруг белели куски пластика от приставки и блестели осколки кальяна. А посреди этого хаоса ползала маленькая фигурка в светлых носках. Артем что-то подбирал, рассматривал, отшвыривал и снова ползал, пытаясь собрать этот пазл из мусора.
Рита смотрела на него без жалости, без злорадства. Просто как на насекомое. Она повернула голову и взглянула на пустую стену, где раньше жили её пластинки. Там было пусто. Больно пусто.
Но, по крайней мере, теперь там было чисто.
— Ничего, — сказала она вслух, и её голос утонул в шуме ветра. — Тишина — это тоже музыка.
Она отвернулась от окна и пошла на кухню, чтобы налить себе воды, впервые за вечер чувствуя себя хозяйкой в собственном доме…