Мысли в режиме следования

Дверь старенькой «Газели» захлопнулась за мной с сухим щелчком, отсекая шумный, пёстрый мир тротуара. Я нашла свободное место у окна, вжалась в сиденье, запахшее пылью и старостью, и приготовилась к долгой, унылой поездке через полгорода. Сначала я просто смотрела в стекло, наблюдая, как мелькают витрины и чужие лица. Потом взгляд невольно скользнул по салону. И вдруг, на каком-то из бесконечных светофоров, меня осенило.

Это был не просто салон. Он был моим миром, выточенным из серого пластика и потёртого дерматина, миром, что качался и звенел мелочью на ухабах реальности. Я была заперта внутри собственного черепа. А люди вокруг — это были они. Мои мысли.

Они не просто сидели. Они жили.

Там, у окна, юноша в идеально белой футболке и с дорогими наушниками — моя мысль о будущем. Чистая, перспективная, с ровным уверенным ритмом. Она смотрела на промелькивающий город без тени сомнения, её поза была прямой, но не напряжённой. Она знала свой маршрут. Я завидовала ей.

Рядом с ним, сгорбившись, сидела старушка в выцветшем платке и пальто, из которого давно ушла форма. Это была мысль о прошлом. Не яркая, не красивая, но неотъемлемая. Она бережно перебирала что-то в потрёпанной сумке, и её пальцы, узловатые и прожитые, двигались с автоматической точностью старого ритуала. Она что-то искала, но вряд ли находила. Она просто была. Фоном. Основанием.

А напротив меня устроилась девушка в чёрном. Её тёмные локоны скрывали лицо, но в её позе читалась такая всепоглощающая усталость, которой хватило бы на всех пассажиров. Мысль-меланхолия. Мысль-тихий крик. Она не смотрела в окно, она смотрела в пол салона, будто разглядывала щель, ведущую прямиком в никуда. Она была одета во всё чёрное, но не как эстетический выбор, а как отсутствие выбора. Цвет скорлупы.

Но были и другие. Мысль в ярко-жёлтом шарфе — внезапная вспышка иррациональной радости, короткая, как её поездка. Она выскочила на следующей же остановке, оставив после себя лишь мимолётное ощущение тепла. Двое мужчин в серых костюмах, тихо, но интенсивно что-то обсуждавшие — деловая, рациональная часть меня, которая всё пытается просчитать, договориться, найти логику. Они выглядели устало, но не останавливались.

И был ещё один. Мужик в камуфляжной куртке, с небритым лицом и тревожным, бегающим взглядом. Он нервно переминался с ноги на ногу, хотя сидел. Это была тревога. Ничем не прикрытая, первобытная, готовая в любой момент сорваться с места. Он заряжал пространство вокруг себя невидимым напряжением, и соседние мысли — и белая футболка, и чёрная печаль — неосознанно отстранялись от него, отгораживались сумками или взглядами в окно.

Маршрутка тряслась, и они все покачивались в унисон, эти мои обитатели. Они не общались друг с другом. Они просто сосуществовали в тесном пространстве моего сознания, которое в этот момент было тёплым, душным салоном, пахнущим бензином и чужими жизнями. Красивые и уродливые, светлые и тёмные, молодые и старые — все они были моими. Я не могла выгнать ни одну. Старушка с прошлым цепко держалась за поручень, тревога в камуфляже не собиралась выходить, меланхолия въелась в сиденье, будто приросла к нему.

Я была и водителем, и пассажиром. Властной, усталой рукой, сжимающей воображаемую рукоятку КПП, и одновременно — этой самой рукой, лежащей безвольно на коленях. Я наблюдала за этим внутренним зверинцем, но и сама была его частью — не просто мыслью, а самой способностью видеть их всех разом. Осознанием, которое, как свет в салоне, падало на каждого. Это приносило странное, почти мистическое успокоение. Они были хаотичны, противоречивы, иногда невыносимы. Но они двигались. Маршрутка, хоть и со скрипом, хоть и с остановками, ехала вперёд. И все они, такие разные, ехали вместе. Потому что альтернативы не было. Это и была я. Не белая футболка будущего сама по себе, не чёрная тоска. Я была этим движением, этим общим направлением, этим тесным, дышащим салоном на колёсах. Целым, которое больше суммы своих пассажиров.

Моя остановка. Я встала. И все мои мысли-пассажиры на мгновение замерли, будто провожая меня в тишине, нарушаемой лишь гулом мотора. Я спустилась на тротуар, в прохладу утра, которая теперь казалась не внешней, а внутренней. Я была той, кто вышел. Мыслью, которая поняла метафору. Осознанием, ненадолго отделившимся от потока, чтобы увидеть сам поток.

«Газель», ярко освещённая изнутри, как аквариум с причудливыми рыбами, дёрнулась с места и поплыла дальше, увозя мой мимолётный, собранный наспех мир. Но я знала — он никуда не делся. Он просто сделал паузу, чтобы выпустить на свободу самого важного пассажира: того, кто купил билет не до какой-то улицы, а до понимания. А сам поехал дальше. Гудит мотор. И внутри снова тесно, снова шумно, снова всё в пути. Но теперь я знала — я и есть эта дорога.