Это случилось во вторник, примерно в два часа дня.
Я, как обычно, шёл по проспекту — и вдруг увидел тебя.
Боже, каким же ты был некрасивым:
не хватало кусочка хвоста,
рваные уши, облезлая шея -
я в жизни страшнее не видел кота .
А ты всё сидел, не шелохнувшись,
лишь поднял больные глаза
и заглянул мне куда-то поглубже -
туда, где обычно была пустота.
И тут я прозрел. Я вдруг всё понял:
я такой же, как ты, сирота.
И под лоском красивой одежды,
которая пахнет парфюмом всегда,
такая же, как под твоей рваной шкурой,
худая и больная душа.
Уже через час тебя смотрел доктор,
о чем-то чуть слышно вздыхал,
и говорил, что не понимает -
где, как и сколько ты выживал.
Он ставил градусник, делал уколы,
а ты всё молча терпел.
Терпел — и своими большими глазами
мне прямо в сердце смотрел.
Нам ещё столькому нужно
друг друга теперь научить:
я научу тебя писать в лоточек,
а ты — меня снова научишь любить.