А

А. Зорич

Трудный случай

 Изложенное ниже отнюдь не является выдумкой; в этих строках почти буквально передан эпизод, имевший место с месяц тому назад в одном специальном лечебном заведении Москвы.     Некий молодой советский писатель, полное собрание сочинений которого недавно выпущено Госиздатом, обратился за советом и с просьбой о помощи к видному столичному психиатру. 

  -- Мое обращение покажется вам, вероятно, странным и необычным, профессор, -- сказал он, -- но не можете ли вы посредством гипноза повысить мою способность к письму?  

-- Простите, не понимаю.  

-- Я писатель. Но, видите ли, пишу я как-то механически, без подъема, что ли. Мы, конечно, подобно Анатолю Франсу, отрицаем вдохновенье. Существует только уменье приводить себя в рабочее состояние. Но вот это-то, понимаете, никак мне не удается. Сколько ни сижу, сколько ни пишу -- не удается. Все дело ведь в том, как расставить слова. И вот, не расставляются, проклятые, как надо!  

-- Вы давно пишете?  

-- Три с половиной года.  

-- И много написали?  

-- Шесть томов, сорок два листа.  

-- Гм... порядочно.   -- И все неудачно.   -- Неудачно?  

-- Представьте.  

-- И все-таки продолжаете писать?   -- Откровенно скажу как врачу: пережевываю старое!  

Профессор подумал с минутку, побарабанил по столу пальцами и осторожно сказал:  

-- Так, может быть, вам лучше бросить? Счесть, так сказать, эксперимент неудавшимся?  

-- Но ведь я писатель.  

-- Что ж, иногда приходится менять профессию. К тому же это все-таки не то, что землемер или часовой мастер. К этому надо иметь особую способность, особый психический, интеллектуальный склад.  

-- Но меня печатали!  

-- И много?  

-- Все.  

-- И неудачное тоже?  

-- Тоже.  

-- И жеваное?  

-- И жеваное.  

Профессор посмотрел в окно и в раздумье почесал переносицу.  

-- Видите ли, то уменье расставлять слова, о котором вы изволили сказать, иногда называется также талантом. Насколько я понимаю, вы хотите, стало быть, чтобы я внушил вам талант?  

-- Таланта не существует, профессор. Это отжившее слово.  

-- Ну, все равно. Уменье... Э-э... Как вы сказали?  

-- ...расставлять слова.  

-- Предположим. Как же вы себе реально это представляете? Надо сказать, практическая медицина не знает таких прецедентов.  

-- А как вообще лечат гипнозом? Ну, я лягу на кушетку, вы проделаете надо мной пассы, или как уж там это полагается, и станете внушать: "С этих пор ты пишешь иначе, с этих пор ты правильно расставляешь слова, с этих пор..."  

-- Гм. По этой теории, под гипнозом можно обучить и строить железнодорожные мосты, например, и пломбировать зубы.   -- Ах, доктор, это же совсем другое. Здесь ведь высшая сфера психики.  

Профессор встал и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету.   -- Послушайте, -- сказал он вдруг, -- а зачем, собственно, это вам нужно? Талант, то бишь... уменье расставлять слова? Ведь, вы говорите, вас и так печатают?  

-- Да, но ведь это не вечно! Откровенно скажу как врачу: я и сам считаю это недоразумением. В один прекрасный день кто-нибудь да увидит же, что и слова не так расставлены, да и все это вообще не то. Нет, уж вы не отказывайтесь, доктор. Я буду благодарным пациентом. Хе-хе... Вам будет посвящена первая же повесть, написанная после всех этих штучек...  

-- Штучек?  

-- Сеансов, я хотел сказать.  

Профессор в упор посмотрел на него. Он не опустил честных, голубых, наивных глаз.  

-- Вот что, -- после некоторой паузы сказал профессор. -- Принесите мне что-нибудь из того, что у вас напечатано. К сожалению, нет, знаете ли, времени следить за беллетристикой. То да се...   -- Я понимаю.  

-- Принесите и зайдите через недельку. Я ознакомлюсь, и тогда поговорим.  

И писатель прислал пятый том своих сочинений, и зашел через неделю.  

-- Я прочел вашу книгу, -- сказал профессор, -- и отметил некоторые места. Например, вы пишете: "Смычка -- так звали дочь старого политкаторжанина Еремина -- блистала зубами, ослепительными, как янтарь". А янтарь желтый. Значит, она блистала желтыми зубами?