Рождество без вертепа, что Новый год – без елки! По крайней мере, так было на Руси на протяжении столетий, когда вертепного спектакля ждали и стар, и млад. Весь 18 и 19 век по святочным базарам страны разгуливали вертепщики – «христославы». Пьес было несколько, а сюжет – всегда один.
Видимое
Первый рождественский вертеп до нас не дошел – и не мог дойти. Это была не статичная композиция, а процесс. Еще в 6 веке, на заре христианской веры, в Византии существовало церковное действие под названием «поклонение пастырей». На престол ставились фигурки Марии и Младенца, иерархи церкви изображали иудейских первосвященников, а мальчики – ангелов.
Со временем действие изменилось и разделилось на две ветки – первая, западноевропейская, стала развивать традицию статичных композиций «презепио», восточная создала театрализованную версию, ставшую «вертепом».
Историки говорят, что вертеп как кукольный театр за множество веков не претерпел никакой эволюции – он был создан сразу таким. Как и 500 лет назад, он представляет собой переносной деревянный ящик, богато расписанный традиционными орнаментами и библейскими персонажами. Крыша ящика формой напоминает храмовую и увенчана восьмиконечной, вифлеемской, звездой.
С точки зрения богословия вертеп это христианский микрокосм, в нем есть рай, ад и земное бытие. В верхней, небесной части, располагается собственно вертеп – пещера или хлев с яслями, и фигуры Марии, Иосифа, Богомладенца Христа и домашних животных.
У мастеров вертепа сложилась традиция – фигуры Богоматери и Младенца выполнять в стиле, отличающемся от остальных кукол, более изящном. Часто роль главных героев исполняла икона Рождества.
Особенностью верхнего этажа также являются занавеси, за которыми персонажи едва видны. Этот элемент – знак невидимости сакрального для нашего мира. Главное не может выходить на авансцену, «выступать» – оно лишь немного приоткрывается зрителю.
Средний уровень вертепного театра – «земля» или «дворец» царя Ирода, посредине которого стоит трон. На «земле» разыгрываются сцены из жизни обычных людей, грешных и смертных. У самых сложных вертепов был еще и нижний этаж – «преисподняя». Непреложным правилом является устройство сценического пространства – этажи между собой не сообщаются. Есть только полости, через которые артисты водят кукол за специальные палочки, но не все куклы могут переходить с этажа на этаж – из «ада» в «рай» попасть нельзя.
Невидимое
Вертепное действие вышло из церковного таинства и построено по тем же законам – зрителей здесь нет, все так или иначе – соучастники действия. Самой популярной вертепной постановкой на протяжении столетий была пьеса «Царь Ирод». Это коротенький, не более получаса, рассказ о драматичных событиях, развернувшихся на рубеже эр в маленьком городке Вифлееме и столице Иудейского царства – Иерусалиме, о которых мир узнал впервые из текстов двух евангелистов – Матфея и Луки.
О чем же этот рассказ? О том, что согласно пророчеству, в Иудее родился чудесный Младенец, Сын Бога и Царь Царей.
Как и в Евангелии, первым на сцене появляется вестник – Ангел.
Он говорит пастухам, чтобы они поспешили увидеть Младенца Христа, а волхвам – царям из далекой страны говорит – «Не ходите во дворец к Ироду и не сказывайте ему о рождении Младенца».
Но, как это всегда бывает, волхвы идут и рассказывают. И Ирод приказывает своим солдатам «избить младенцев» от двух лет и ниже, чтобы уничтожить незваного Царя Царей наверняка. Солдаты идут исполнять приказ, а вслед за ними к Ироду является кукла с младенцем на руках – бедная женщина Рахиль, символ всех матерей, и просит не убивать ее чадо.
Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет (Мф 2:18).
Ангел утешает Рахиль, а к Ироду между тем приходит Смерть. Он падает на колени и просит у нее отсрочки, но Смерть беспощадна. Она отрубает ему голову, и та повисает на красной ниточке. Ирод – единственная в вертепе сложная кукла – у нее гнутся ноги и снимается голова. В других версиях Смерть зовет Черта (или Змия) и тот утаскивает Ирода в преисподнюю. Финал – зло повержено, все ветхое отступает, ибо новое рождается. Об этом – рождественский рассказ.
Спектакли в вертепах, как и древние мистерии, всегда сопровождала музыка – причудливый синтез народных колядок, духовных стихов и церковных песнопений.
Чаще других исполнялась песня ангелов, начинающаяся прямой цитатой из евангельского текста о Рождестве Христовом «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человецех благоволение!».
Эта песня была знакома всем, и могла быть подхвачена и зрителями, потому что каждый день они могли слышать ее в храме на утренней службе. В этом месте спектакль возвращался к своему началу – к богослужению.
Тайное
В этом отличие вертепа от любого другого народного творчества: вобрав все приметы народной культуры, он продолжает поддерживать связь со своим первоисточником. Вместе со звездами, ангелами, волхвами, пастухами, коровами и овцами зрители вертепа становятся свидетелями не просто исторической драмы, но космического события. На их глазах всесильный бог приходит в мир в облике беззащитного младенца и с этого момента для мира начинается Новое время.
Вертепные представления начинались на Святках, а заканчивались на Масленицу. Некоторые труппы умудрялись успеть с вертепом даже на Нижегородскую ярмарку, а она открывалась в июле.
«Вертепщиков» ценили, уважали, это были люди хоть и свои, те же крестьяне, но точно не «темные», крестьянская интеллигенция той эпохи. С учетом того, что богослужение в православных храмах на Руси изначально и до сих пор проводилось на далеко не всем понятном церковно-славянском языке, а Синодальный перевод на современный русский был осуществлен только в 1876 году, народный театр вертеп был для неграмотного большинства «храмом на колесах» и нес свет. Простым и доступным всем языком толковал сложные духовные тексты и смыслы.
К 20 веку баланс сакрального и обыденного в репертуаре все чаще склонялся в сторону последнего.
Зрители на ярмарках хотели видеть комедии «из жизни», о глупых попах, жадных купцах и веселых работниках, а не только нравоучительные библейские сюжеты. И все же вертеп не превратился в балаган, и не стал просто развлечением. Для зрителя он был и остается местом встречи с необъяснимым, с большой общей историей и собственными возвышенными чувствами.