— Господи, уснуть бы и не проснуться… Чем я такое отношение похабное от дочери отношение? Я ведь ради них… Обуза на старости лет, никому не нужный хомут! А может… Глаза закрыть — и с моста…
***
Анна Петровна сидела в старом кресле, укрыв ноги колючим шерстяным пледом, и смотрела в окно. На улице серый осенний дождь смывал пыль с тротуаров, и настроение было под стать погоде.
«Зачем я проснулась?» — мелькнула горькая мысль. Но она тут же отогнала её. Нельзя так. Грех.
Дверь в её комнату приоткрылась без стука. На пороге возникла Света. В халате наспех, волосы всклокочены, в руке дымящаяся кружка.
— Мам, ты чё, спишь ещё? — голос у дочери был резкий, будто она куда-то опаздывала, хотя сегодня было воскресенье.
— Нет, Светочка, не сплю. Давно уже, — тихо отозвалась Анна Петровна, поворачивая голову.
— Ну так выходи, завтракать будем. Витя там яичницу жарит. И это... пенсия пришла? Мне за коммуналку платить нечем, там долг висит за два месяца.
Анна Петровна вздохнула. Деньги. Все разговоры теперь сводились к деньгам или к тому, что она что-то делает не так.
— Пришла, Света. На карточке.
— Ну так перекинь мне щас, пока не забыла. А то опять начнется: «Ой, я не помню пин-код, ой, телефон разрядился».
— Хорошо, перекину.
Света исчезла так же внезапно, как и появилась, даже не закрыв за собой дверь плотно. Из коридора потянуло запахом дешёвого одеколона. Витя. Новый «муж» дочери.
Анна Петровна тяжело поднялась. Суставы скрипели, колени ныли — погода менялась. Она подошла к зеркалу. Из стекла на неё смотрела уставшая женщина с сеточкой морщин вокруг добрых, но потухших глаз. Где та энергичная Анна, которая работала на двух работах, чтобы поднять дочь? Где та бабушка, которая ночами не спала у кроватки внучки, пока Света устраивала личную жизнь? Растворилась. Осталась только «обуза» в трешке, купленной на деньги от её собственной квартиры.
«Светочка уверяла, как хорошо всем будет...» — эхом отдалось в голове. Как она уговаривала! «Мама, ну зачем тебе эта двушка? Одной много, скучно. А так съедемся, купим большую квартиру, у тебя своя комната будет, мы всегда рядом, позаботимся».
Позаботились.
Анна Петровна вышла в коридор. И тут же наткнулась на Витю. Он шел из ванной в кухню, вальяжно почесывая волосатый живот. На нём были только семейные трусы в весёленький горошек.
— О, Петровна! — гаркнул он, ничуть не смущаясь. — Доброго утречка! Чё смурная такая?
— Виктор, ну сколько раз я просила... — Анна Петровна отвела взгляд. — Оденься, пожалуйста. В доме женщины, девочка взрослая.
— Да ладно тебе! — хохотнул он, хлопая её по плечу тяжелой рукой. — Свои же все! Чё я, при параде должен дома ходить? Жарко, батареи шпарят.
Он протиснулся мимо неё на кухню, насвистывая какой-то шансон. Анна Петровна почувствовала, как к горлу подкатывает ком обиды. В своей квартире, которую она, по сути, оплатила, она не могла даже пройти до кухни, не увидев чужого полуголого мужика.
На кухне за столом уже сидела Катя. Внучка. Её Катюша. Она уткнулась в телефон, быстро перебирая пальцами по экрану. Наушники в ушах, взгляд отсутствующий.
— Доброе утро, Катенька, — ласково сказала Анна Петровна, садясь на краешек стула.
Катя не отреагировала.
— Катя! — громче позвала бабушка. — Сними бананы с ушей, бабушка с тобой здоровается!
Девушка недовольно выдернула один наушник.
— Чё, ба? Я занята, мне по учёбе пишут. Привет.
— Как дела в институте? Ты вчера поздно пришла...
— Нормально всё, — буркнула внучка, возвращая наушник на место. — Мам, где соль?
Разговор окончен. Анна Петровна сжалась. А ведь когда-то эта девочка не отходила от неё ни на шаг. «Бабуля, почитай!», «Бабуля, посмотри!», «Бабуля, я тебя люблю больше всех!». Анна Петровна помнила, как заплетала ей косички в первый класс, пока Света отсыпалась после очередной гулянки. Как лечила её ангины, как учила готовить борщ. Света тогда жила своей жизнью — меняла кавалеров, искала себя, строила карьеру, которая так и не задалась. А теперь, когда Катя выросла, мать вдруг стала «любимой мамулей», а бабушка превратилась в невидимку.
Света поставила перед матерью тарелку.
— На, ешь. Суп вчерашний, разогрела.
Анна Петровна посмотрела в тарелку. Жидкий бульон, пара сиротливых картофелин и кусок куриной кожи.
— Света, а погуще нет? И я же просила без зажарки, у меня изжога...
— Мам, ну ты заколебала! — Света грохнула половником об кастрюлю. — Готовлю на всех! Не нравится — вставай к плите сама. Я с работы прихожу, ног не чую, ещё тебе тут выготавливать буду меню ресторанное?
— Я просто спросила... — прошептала Анна Петровна.
— Ешь давай. Витя, тебе добавки положить?
— Вали, Светуль! — с набитым ртом отозвался сожитель. — Вкуснотища! Не то что в столовке.
Анна Петровна отодвинула тарелку. Аппетит пропал окончательно. Она вспомнила вчерашний вечер. Витя притащил торт — огромный, с масляными розами. Света нарезала куски.
— Мам, будешь?
— Света, у меня сахар пятнадцать был утром. Мне нельзя.
— Ой, да ладно! От одного куска ничё не будет. Чё ты как неродная? Витя старался, покупал.
— Мне нельзя, Света! Я жить хочу!
— Мам, ты чё, дура? — Света покрутила пальцем у виска. — Вечно ты драму устраиваешь на ровном месте. Не хочешь — не жри. Нам больше достанется.
Это «дура» до сих пор звенело в ушах.
— Я пойду к себе, — тихо сказала Анна Петровна, вставая.
— А пенсию? — тут же среагировала дочь.
— Сейчас переведу.
— Ну давай. А то мне Катьке на курсы надо дать.
В своей комнате Анна Петровна опустилась на кровать. Дрожащими руками достала телефон, открыла приложение банка. Перевела всё, что пришло, оставив себе пару тысяч «на лекарства». Хотя какие там лекарства на эти копейки...
Она легла и закрыла глаза. Почему так вышло? Всю жизнь она отдавала. Сначала мужу, который ушел к молодой, оставив её с двухлетней Светой. Потом дочери. Потом внучке. Она думала, что любовь — это вклад, который вернется заботой в старости. А оказалось, что это безвозвратный дар, который приняли как должное и забыли сказать «спасибо».
***
Анна Петровна старалась лишний раз не выходить из комнаты. Там, за дверью, была чужая территория. Витя ходил в трусах, смотрел футбол, громко рыгал после пива (которое он называл «пенным топливом»). Света бегала вокруг него, как собачонка, заглядывая в глаза. Катя приходила только ночевать.
В среду Анне Петровне стало плохо. С утра голова кружилась так, что стены плыли перед глазами. Во рту пересохло, сердце колотилось где-то в горле. Она попыталась встать, чтобы дойти до кухни и попить воды, но ноги подкосились. Она рухнула на ковер, больно ударившись бедром.
— Мама! — раздался где-то далеко голос Светы. Или показалось?
Нет, никто не зашел. В квартире было тихо. Все ушли. Света на работу, Катя в институт. А Витя? Витя вроде бы работал посменно, должен быть дома.
— Витя... — прохрипела она. — Помоги...
Тишина. Только ходики тикают. Тик-так. Тик-так. Время уходит.
Она лежала на полу, глядя на ножку старого кресла, и думала, что вот так всё и закончится. Найдут её вечером, скажут: «Ну вот, отмучилась». И, наверное, вздохнут с облегчением. Комната освободится. Можно будет сделать гостиную. Или гардеробную для Кати.
Слеза скатилась по щеке на ворс ковра. Обидно не то, что конец, а то, что никому не нужна.
Вдруг входная дверь хлопнула. Тяжёлые шаги. Шлепанье тапок.
— Петровна! Ты где там? Я хлеба купил, свежий, мягкий, как ты любишь, горбушку тебе оставил!
Дверь распахнулась. Витя застыл на пороге. В руках у него была буханка хлеба и пакет молока.
— Ё-моё... — выдохнул он. Бросил продукты прямо на пол и кинулся к ней. — Петровна! Ты чего? Живая?
Он перевернул её аккуратно, но сильно. Его лицо, обычно глумливое и расслабленное, сейчас исказилось страхом.
— Сахар? Диабет, да? Чё делать-то? Скорую?
— Воды... — прошептала она. — И сладкого... сахар упал...
Витя метнулся на кухню. Слышно было, как гремит посуда, как что-то падает. Через секунду он вернулся с чашкой, в которой плескалась вода, и ложкой, полной сахарного песка.
— На, пей! Давай, потихоньку.
Он приподнял ей голову, придерживая за затылок своей грубой ладонью. Анна Петровна глотала сладкую воду, чувствуя, как липкий туман в голове начинает рассеиваться.
— Щас, щас, ещё конфету дам. У Светки в заначке были, — бормотал Витя, роясь в карманах. — На, шоколадная. Жуй.
Он сидел с ней на полу, пока её дыхание не выровнялось. На нём были всё те же дурацкие семейники, но Анне Петровне сейчас было всё равно. Она видела его глаза. В них не было насмешки.
— Испугала ты меня, Петровна, — выдохнул он, утирая пот со лба. — Я ж захожу, а ты лежишь... Думал, всё, кранты. Светка меня бы укокошила.
— Спасибо, Витя, — слабо улыбнулась она. — Не укокошила бы. Она бы, может, и рада была...
— Ты чё такое говоришь? — Витя нахмурился. — Совсем, что ли? Она ж мать свою любит. Просто... дурная она. Нервная. Жизнь у неё, сама знаешь, не сахар была.
Он легко, как пушинку, поднял Анну Петровну и положил на кровать.
— Так, лежи. Я щас скорую вызову всё равно. Пусть проверят. И Светке позвоню.
— Не надо Свете... На работе она.
— Надо! — рявкнул он неожиданно строго. — Пусть знает. А то ишь, расслабились.
Вечером дома был переполох. Света примчалась бледная, руки тряслись. Катя пришла следом, с красными глазами.
***
Анна Петровна лежала в постели, чувствуя себя странно. Врач со скорой сказал, что это был сильный гипогликемический приступ, нужно следить за питанием и не нервничать.
Света вошла в комнату, села на край кровати и вдруг заплакала.
— Мам... Витя позвонил, сказал, ты умираешь... Я так испугалась!
— Да не умираю я, Света. Просто голова закружилась.
— Прости меня, мам, — Света уткнулась лицом ей в колени. — Я дура, правда дура. Замоталась совсем. Кредиты эти, работа, Витька... Я всё думала, ты сильная, ты справишься. Ты же всегда справлялась.
— Я уже не сильная, доча. Я старая.
В дверях стояла Катя. Она мяла в руках свой телефон, не решаясь войти.
— Катюша? — позвала Анна Петровна.
Девушка шмыгнула носом и бросилась к бабушке, обняла так крепко, что ребра захрустели.
— Бабулечка! Прости! Я такая эгоистка! Я думала, ты просто ворчишь, потому что тебе скучно. А ты... ты одна тут.
— Ну всё, всё, — Анна Петровна гладила её по волосам, как в детстве. — Задушишь ведь.
В комнату заглянул Витя. Он был... в штанах! В спортивных, с вытянутыми коленками, но в штанах. И в футболке.
— Ну чё, женсовет? — спросил он, но уже без обычной наглости. — Доктор сказал, кормить надо нормально. А не помоями вашими. Светка, ты когда последний раз суп нормальный варила? С мясом?
— Да сварю я! — всхлипнула Света, поднимая голову. — Завтра же сварю. Борщ. Как мама любит.
— И это... — Витя почесал затылок. — Я тут подумал. Чего мы как соседи живем? В воскресенье давайте на дачу сгоняем? Шашлык замутим. Петровне — из курицы, диетический. Воздухом подышит. А то сидит тут в четырех стенах, как в темнице.
Анна Петровна смотрела на них и не верила своим глазам. Неужели нужно было почти уйти на тот свет, чтобы они её увидели? Но обиды почему-то не было. Была усталость и тепло. Тепло от детской макушки внучки, от тяжелой руки дочери на коленях, даже от присутствия Вити, который, оказывается, умеет быть человеком.
— На дачу — это хорошо, — тихо сказала она. — Только, Витя, ты там в трусах не ходи. Соседи засмеют.
Витя зарделся, как мальчишка.
— Да понял я, Петровна! Понял. Штаны теперь — моя вторая кожа. Зуб даю.
Все рассмеялись. Смех был немного нервный, со слезами, но живой.
Через неделю жизнь в квартире изменилась. Не кардинально, нет. Люди не меняются по щелчку пальцев. Света всё так же иногда ворчала, приходя с работы уставшей. Катя всё так же сидела в телефоне. Но...
Теперь, приходя домой, Катя первым делом заходила к бабушке: «Ба, привет, как сахар?». Света начала покупать специальные диабетические сладости и клала их на отдельную полку. «Мам, это тебе к чаю, без сахара, на стевии какой-то, говорят, вкусно».
А Витя... Витя сдержал слово. По квартире он теперь ходил исключительно в спортивном костюме. И даже перестал включать телевизор на полную громкость по вечерам.
— Петровна отдыхает, — шикал он на Свету, когда та начинала громко разговаривать по телефону.
Одним вечером Анна Петровна вышла на кухню. Там сидели все трое. Пили чай.
— О, бабуля! — Катя подвинулась. — Садись. Мы тут обсуждаем, куда летом поехать. Мама говорит на море, а Витя хочет в Карелию. Ты как думаешь?
Анна Петровна села. Перед ней поставили красивую чашку с чаем (не пакетик, а заварной, с травами) и тарелочку с теми самыми диетическими печеньями.
— В Карелию? — переспросила она, улыбаясь. — Там комары. Но красиво. Я бы поехала.
— Значит, решено! — хлопнул ладонью по столу Витя. — Два голоса против одного. Светка, собирай чемоданы, едем к комарам!
Анна Петровна смотрела на свою семью, и чувство одиночества, которое грызло её последние годы, отступило. Она была дома. Она была жива. И, самое главное, она была нужна.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— За что, мам? — удивилась Света.
— За чай. Вкусный очень.
Света улыбнулась, накрыла руку матери своей ладонью и сжала.
— Пей, мам. Я еще налью.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.