Это не просто новость. Это — диагноз. Яркая, отвратительная точка, поставленная в истории целой эпохи так называемой «элиты». Пока одна часть страны стискивает зубы, жертвует, терпит и оплакивает своих героев, другая — та, что в шелках и бриллиантах — устроила в центре Москвы циничный карнавал, плюнув в лицо каждому, у кого еще не атрофировалось чувство стыда.
Думаете, карнавал так выглядел?
Ошибаетесь! Это была вечеринка глянцевого журнала «Москвичка» в «Елисеевском». Уже сама эта локация — символ исторического разрыва. Некогда храм доступной советской гастрономии, ныне — храм потребления для избранных. И здесь, среди прилавков с икрой и трюфелями, разыгрался акт тотального нравственного разложения.
Акт первый: Лобстер как символ опустошения
Филипп Киркоров, так называемый «король эстрады», появляется в пальто с лобстером на плече. Это не эпатаж. Эпатаж — это когда есть глубокая идея, смелый вызов системе. Здесь же — лишь жалкая, исчерпавшая себя попытка криком привлечь внимание к собственной творческой пустоте.
«Чем бы еще шокировать? А, пришью-ка я к плечу морепродукт!» — вот единственная мысль, которая, кажется, посетила этого человека.
Это крик не артиста, а лицедея, который не знает иных способов заявить о себе, кроме как гримасничаньем. Лобстер на плече — идеальная метафора: тяжелый, бесполезный, дорогой аксессуар, который лишь демонстрирует, насколько его носитель оторвался от реальной жизни.
Акт второй: Юбка как знак растерянности
Блогер Жидковский в шелковой юбке и с макияжем — это даже не удивляет. Вопрос не в праве на самовыражение. Вопрос — в контексте и уместности. Зачем эта демонстрация именно сейчас, именно здесь, именно таким тотально-вызывающим образом?
Ответ прост: когда нечем заявить о себе как о личности (талантом, умом, поступком), остается заявить о себе как об объекте. Ярким пятном. Психоделическим придатком к дорогому наряду. Это не смелость — это растерянность.
Акт третий: Миллион за кусочек торта как приговор
Но кульминацией всего этого балагана стал «благотворительный» аукцион, на котором кусок торта был продан за миллион рублей. Да, именно так. В то время как волонтеры по всей стране собирают всем миром, чтобы помочь нашим военным, в «Елисеевском» с умным видом жертвуют миллион на… кусок десерта. Кто купил? устроители вечеринки не говорят.
Цинизм этой акции зашкаливает. Это даже не пир во время чумы. Это — демонстративное обжирание на кладбище, причем с громкими заявлениями о своем милосердии и благотворительности.
Их оправдание — «мы создаем красоту, мы даем людям праздник». Ложь. Подлинная красота рождается в единстве с народом, в сочувствии, в понимании его боли. А этот «праздник» рожден в полной изоляции от реальности, в затворе позолоченного мирка, где единственная трагедия — это остывшее шампанское.
Их танец слышит вся страна. Но музыка скоро смолкнет
Они не понимают, что их время ушло. Натужная яркость их ужимок, истеричный блеск нарядов — это агония. Агония системы, где «звездой» мог считаться тот, кто громче крикнет и дороже оденется. Они чувствуют, что почва уходит из-под ног, что настоящая, живая Россия смотрит на них уже не с восторгом, а с брезгливым недоумением.
Они танцуют на палубе тонущего корабля своей релевантности, уверенные, что это — весь мир. А мир уже давно не там. Мир — у станков, в госпиталях, в семьях, где ждут своих героев. Их танец всё слышнее заглушает не музыка, а нарастающий, гулкий грохот исторического забвения.
И самое удивительное в этой истории — их слепая самонадеянность. После громких народных реакций на других медийных персон они, кажется, уверены, что с ними ничего подобного случиться не может. Почему? Звездная болезнь или вера в свою неприкасаемость? Неважно. Остается лишь надеяться, что на смену им уже идут другие. Те, чья слава будет измеряться не в лайках и стоимости наряда, а в силе духа, уважении и способности созидать, а не шокировать.
И когда эта новая смена придет, ни один лобстер, ни одна шелковая юбка и ни один миллионный торт не спасут нынешних «пирующих» от справедливого и беспощадного суда памяти.