У нас умерла Снежана. Она работала на нашем подворье в пряничном домике. Лет десять, наверное. Сначала и домика никакого не было. Была палатка, где она и продавала свои пряники. Сколько всего было говорено-переговорено в этом ее пряничном домике. Сколько чая выпито. Сколько секретов рассказано, и столько же выслушано. И вот все это исчезло. И больно-больно-больно. Больно еще и от чувства вины…
Очень непростая жизнь
Долгое время мы со Снежаной тесно дружили. Как могла, я старалась ей помочь. Не одна, конечно, с другими прихожанами и подписчиками, потому что у Снежаны была очень непростая жизнь. Был сын, которого она растила одна, потому что муж ушел и не принимал в воспитании ребенка никакого участия. Были старенькие родители, с которыми они жили вместе – снимали квартиру. Потом папа Снежаны умер, и мы собирали на похороны. Осталась мама с двумя, по-моему, инсультами, которая не выходила уже из дома. Был брат где-то в Одессе (они родом оттуда), прятался от украинской мобилизации. Собственно, брат и сейчас есть. Только он не знает, что Снежана умерла. Мама ее говорила мне вчера, что нет с ним связи.
О том, что завтра ничего не исправить, и сандалиях от Николая Чудотворца
Как они жили, на что – для меня всегда было загадкой. Пряниками особо не заработаешь, а еще ведь квартира съемная. Но на моей памяти Снежана никогда не унывала. Хотя мало того, что денег катастрофически не хватало, у нее еще и снимали с карт какие-то долги мужа по кредитам. Он с ними не жил, но и официально в разводе они не были. У Снежаны давно были проблемы со здоровьем. Когда у нее еще не было российского гражданства, я по знакомству укладывала ее в больницы. Но она быстро оттуда сбегала. А я ругалась на нее: «А если ты умрешь?! Что будет с сыном?!» Но она, казалось, не верила. Я раздражалась, что-то высказывала... Не только по этому поводу. И со временем мы начали тихонько расходиться. Общались, но меньше.
Завтра уже ничего не изменить
Два года назад у Снежаны случился инсульт. Я была в деревне с девчонками, и мне позвонил наш храмовый охранник – рассказал. Вместе с друзьями и подписчиками мы собирали деньги на оплату их квартиры и на жизнь. Кто-то ездил в больницу. Мы боялись, что Снежана не выкарабкается, но шло время, она нормально уже говорила. Начала шевелить руками, ходить. Снежана очень хотела жить, очень... И очень старалась.
А 14 ноября она потеряла сознание и так в себя и не пришла. Умерла почти через месяц, 13 декабря – на апостола Андрея Первозванного. И, знаете, как будто сердце сжали тисками. Не только потому, что она ушла, а еще и потому, что за два дня до того, как она потеряла сознание, у нее был день рождения, а я не позвонила, не поздравила. Сначала забыла, потом утешала себя тем, что она ведь тоже меня не поздравила – за три дня до этого... Ну и так далее. Такое – бабское.
Я ждала, что Снежана придет в себя, и тогда я точно скажу ей много хороших слов. Но этого не случилось. И сейчас от этого очень больно. Тогда, 12-го числа, у меня был шанс сказать ей что-то теплое – последнее в ее жизни. И 13-го этот шанс еще был. Но я не сказала. И это то, что останется со мной навсегда. Этот камень.
Как же важно быть внимательным к себе и к людям. Как важно ценить каждую секунду, потому что может так случиться, что завтра ничего уже нельзя будет изменить. Все можно исправить. Нельзя исправить только смерть. Сегодня, когда я пишу эту статью, – 16 декабря. Завтра – 17-го, на великомученицу Варвару, будут отпевать Снежану. Я не знаю, как я буду смотреть на ее маму, на сына. Как-то буду, но боюсь... А еще через два дня будет праздник святителя Николая Чудотворца – святого, которого Снежана очень любила. И сейчас я хочу поделиться историей, которую она мне как-то рассказала. Пусть в этой боли будет что-то светлое. Такое, какой Снежана и была и какой я хочу ее запомнить.
«Помоги с этой дурацкой обувью!»
В то время у нас в храме еще работал «Николин уголок» – пункт приема и выдачи вещей. Потом его закрыли, и это не дает мне покоя до сих пор. Я вообще очень не смиренный человек. А тогда мы с другими прихожанками, и Снежаной в том числе, разбирали вещи.
– Вот не зря наш уголок называется Николиным, – сказала она. – Святой Николай знает нужды людей и так удивительно помогает!
И Снежана рассказала, как взяла она однажды в этом нашем уголке себе сандалии. Новые, с бирочкой, в коробочке – очень удобные. Один глянула – ее размер. Второй даже смотреть не стала. Принесла домой, начала мерить – а они разные. Один –37-го, а второй – 38-го размера. Наверное, кому-то в магазине по ошибке так продали, а человек сразу не заметил, ну и принес в храм. Зачем только – непонятно.
Хотя к нам в «уголок» чего только не приносили. Подумаешь – обувь разного размера! Нам и использованные одноразовые пеленки жертвовали, и трусы, простите, непонятно в чем (точнее, очень даже понятно). Однажды даже ритуальное покрывало из гроба. Использованное. Я тогда еще судорожно думала, что бы это значило? Либо у человека все наладилось и он передумал умирать, либо попользовался сам – передай другому. Ну и так далее...
Расстроилась, в общем, Снежана, но сразу сандалии почему-то не выбросила – в коридоре поставила. А через несколько дней заехала к ней в гости знакомая. Попили чай, поговорили, та собралась уже уходить и вдруг увидела эти сандалии:
– Ой, какие хорошие. Я себе как раз такие ищу. Только мне невозможно подобрать обувь, у меня с ногами проблемы.
– Да эти сандалии выкинуть надо. Руки только не доходят. Они разного размера.
Та Снежанина знакомая аж остолбенела:
– А какие размеры?
– Правый – 37-й, левый – 38-й. В храме в «Николином уголке» взяла, сразу не увидела. Я бы тебе отдала, но сама понимаешь… Для них разные ноги надо иметь.
– Так у меня ноги-то и разные! И как раз этих размеров! Приходится всегда две пары обуви покупать, а денег нет. А Николая Чудотворца я очень люблю. Даже молилась ему: «Помоги ты мне как-нибудь с этой дурацкой обувью!»
Примерила женщина сандалии, а они как для нее и сделаны. Поблагодарила она Господа и святого Николая и, счастливая, поехала домой.
Вот такая история. Вспоминаю, как Снежана мне ее рассказывала, – и слезы...