Алия проснулась от противного скрежета. Это был не будильник. Это был звук ее собственной реальности, который наваливался каждое утро: шум машин с улицы Толе би, грохот самсунга, который упал с кровати Алдияра (11 лет), и бесконечный, давящий груз долгов.
Она жила в старенькой, арендованной "двушке" в микрорайоне, где зимой из окон всегда сквозило, а летом пахло горячим асфальтом и пылью. В этой квартире не было уюта — только временное пристанище для нее и ее троих детей:
Алдияр (11 лет): Старший сын, замкнутый, тихий, который слишком рано научился читать тревогу в глазах матери.
Даяна (8 лет): Вторая дочь, жизнерадостная, но часто болеющая, что увеличивало счета за лекарства.
Раяна (5 лет): Младшая, которая все еще просит папу, не понимая, что "папа" теперь стало синонимом страха и боли.
Прошло полгода, как Алия наконец смогла подать на развод и сбежать от бывшего мужа, но он не ушел из ее жизни. Он остался в ее памяти, в ее страхах и, самое главное, в кредитных обязательствах.
Когда Алия стояла у зеркала, накладывая тональный крем, ее руки подрагивали. Любая громкая дверь, любой резкий голос на улице вызывал мгновенный флешбэк.
...Ночь. Разбитая тарелка. Его пьяный, искаженный яростью голос: "Ты бесполезная! Никто тебя не возьмет с твоими прицепами!" Алия прижимала Раяну к себе, пытаясь закрыть ее крохотное тельце своим. Утром она пришла на работу в магазин, опустив голову, и старалась не поворачиваться к коллегам левой стороной. Синяк на скуле был слишком свежим. Волосы, небрежно откинутые на лицо, — это был ее щит. Она до сих пор инстинктивно прикрывала лицо рукой, когда кто-то повышал голос.
Алия работала на двух работах: торговым представителем в кондитерской компании, подрабатывала уборкой по вечерам и пыталась делать маникюр на дому, в выходные дни. Но это была игра в догонялки с финансами, которую она проигрывала.
Долги копились как снежный ком: просроченный потребительский кредит, задолженность по коммунальным услугам, долг перед бывшей свекровью.
Телефон звенел каждые полчаса, и каждый звонок был испытанием.
Неизвестный номер — это мог быть только он: коллектор.
"Алия Муратовна? Это Азамат из 'Долг.kz'. Ваши просрочки уже 450 дней. Мы можем сделать вам график, для этого внесите сегодня до 18:00 70 тысяч тенге."
Алия сжимала трубку. Она чувствовала, как паника душит ее, как холодный пот выступает на лбу.
Когда деньги заканчивались, Алия обращалась к родственникам. Но ее родители, люди старой закалки, считали, что она сама виновата, что "не смогла сохранить семью".
— Алия, ты опять наделала долгов? — Голос матери в трубке был холоден, как зимний горный воздух. — Не позорь нас. Твоя обязанность была быть мудрой. С таким количеством детей тебе никто не поможет! Терпела бы своего и все было нормально, ты со своей гордостью…
— Мама, у меня нет денег на школьную форму! — шептала Алия, отвернувшись, чтобы дети не слышали ее унижения.
— Ну, тогда иди к своему Алдияру (бывшему мужу) Это твой крест, — отрезала мать и положила трубку. Только вчера с отцом кредит за твою свадьбу оплатили, а еще 2 года его платить. Никчемная. Позоришь нас перед всеми.
Алия чувствовала себя абсолютно одинокой, запертой в этом финансовом и эмоциональном аду.
Еще Алия тщетно пыталась найти "легкие" деньги в интернете.
Instagram: Она завела блог о "жизни мамы в Алматы", но ее лента была серой и мрачной. Никаких красивых кофеен, никаких поездок на Медеу. Только посты о том, как трудно свести концы с концами, которые никто не хотел читать. "Унылый контент," — писали ей в комментариях.
Дзен.ру: Она пробовала писать статьи. О семейных драмах, о воспитании, о тяжелой доле. Но ее тексты были слишком тяжелыми, слишком личными, слишком настоящими. Дзен требовал позитива, хайпа и кликбейта. Ее статьи собирали по 10 дочитываний и не приносили ни копейки.
Она закрыла ноутбук. Все бесполезно. Она была загнана в угол.
В пятницу вечером Алии нужно было срочно купить соль и дешевые макароны. В кошельке оставалось 10000 тенге до аванса. Она зашла в старый, захламленный хозяйственный магазинчик на их улице.
Проходя мимо угла, где стоял всякий ненужный хлам, выкупленный хозяином у старьевщиков, она увидела Вазу.
Она была некрасивой. Уродливой. Тяжелая, будто каменная, покрытая толстым
слоем грязно-красной глазури, и с трещиной на боку, похожей на старый шрам. Но ее притягивал к ней тусклый, почти невидимый золотистый символ на горлышке. Он напоминал ей о чем-то древнем и забытом.
— Почем этот хлам? — спросила Алия у продавца, пожилого мужчины, с которым она часто пересекалась.
— Ваза? 8000 тенге. Старая. Даже не знаю, откуда она у меня. Наверное, из прошлого века. Забирай.
8000 тенге — это была цена закупа продуктов на несколько дней. Но Алия вдруг почувствовала: ей нужно забрать этот артефакт. Этот предмет, такой же неказистый и с трещинами, как ее собственная жизнь. Это было импульсивное, нелогичное решение.
Она заплатила. Ваза была тяжелой.
Алия вышла в холодную алматинскую ночь с пакетом макарон и завернутой в газету вазой, чувствуя себя еще большей дурой. Она даже не могла представить, что этой нелепой покупкой она только что перерезала свою старую, мрачную жизнь.