Холмы Ликии: как я искала Святого Николая в турецкой земле
В августе у меня было два выходных, и в один из них я решила вырваться из привычной обстановки и увидеть другую Анталию.
Жара, пальмы и море, бесконечный праздник — эту Анталию знают все. Однако, есть и другая - тихая, засыпанная пылью веков, та, где по каменным плитам ступали не туристы в шлепанцах, а паломники в сандалиях. Ведь история Анталии — это не только османские мечети. Это 1000 лет Византии, римские театры и ликийские гробницы. Я села в автобус до Демре, чтобы увидеть самое неочевидное: храм, где молился святой Николай, задолго до того, как его имя стало ассоциироваться у западного мира с Рождеством и подарками.
Дорога в Миру. Пыль веков под колёсами
Дорога из Анталии на юг — это медленное погружение в иной ландшафт. Пальмы и гладкие отели остались позади. Вместо них перед глазами появляются серо-оливковые холмы, разрезанные ущельями, и одинокие сосны, цепляющиеся за скалы. Наш гид включила микрофон.
— Вы едете не в Турцию, — сказала она, глядя в окно. — Вы едете в Ликию. Землю, которая помнит тени критских кораблей.
Она начала рассказ от истоков. Кто такие ликийцы?
Народ переселившийся, по мнению историков, с Крита еще в бронзовом веке, создавший здесь своеобразную культуру, просуществовавшую до завоевания Александром Македонским. Их первого предка звали Лука, в честь которого эта земля получила своё имя - Ликия, и выбрали её за неприступность — бухты, скрытые от штормов, и с другой стороны горы, защищающие города от нападений чужаков.
Они верили, что души умерших переносятся на небо крылатыми существами, похожими на сирен, и поэтому хоронили своих знатных соплеменников как можно выше. Гробницы, имитирующие фасады домов с колоннами, портиками и резными рельефами, вырубались в скалах снизу вверх: мастера начинали работу с верхней точки и спускались вниз, используя систему лесов и лестниц. Это не только предохраняло усыпальницы от разграбления, но и символически приближало умерших к небу.
— А потом пришли другие народы, — продолжала она. — С севера шли римские легионы, с востока — апостолы. Апостол Павел проповедовал тут, в Пергии. А в Мире, куда мы едем, служил епископ, которого весь западный мир теперь знает как главный символ Рождества. Но тогда он был просто Николаем, долгожданным ребенком богатых родителей, раздавшим свое наследство бедным.
Автобус замедлил ход. За окном проплыли первые указатели на Demre.
Демре. Храм, ушедший в землю и возрождённый
Современный Демре — небольшой и пыльный, сонный городок, застроенный невысокими жилыми домами. Ничто не выдаёт его былого величия, пока не свернёшь за угол и не увидишь за высоким забором массивные каменные стены цвета мёда и охры.
Церковь Святого Николая Чудотворца встречает посетителей прохладой и полумраком. Я ступила на каменные плиты, стёртые ногами миллионов паломников. Гид провела рукой по шершавой поверхности колонны и начала рассказ.
В IV веке нашей эры в портовом городе Патара греческой колонии Ликии родился мальчик, названный Николаем. Его родители, Феофан и Нона, были состоятельными христианами. Они долгое время оставались бездетными и дали обет: если у них родится ребенок, они посвятит его служению Богу. Николай с ранних лет проявлял усердие в учебе и особый интерес к Священному Писанию.
Рано оставшись сиротой, Николай использовал свое наследство, чтобы тайно помогать нуждающимся, следуя евангельской заповеди.
Наиболее известен эпизод, когда он помог трем девушкам из обедневшей семьи: узнав, что их отец из-за отсутствия приданого собирается отдать дочерей в блудницу, Николай три ночи подряд тайно подбрасывал в окно их дома узелки с золотом, обеспечивая каждой возможность для благопристойного замужества.
Позже, уже будучи избранным епископом Миры Ликийской - современный турецкий город Демре, Николай прославился не только благотворительностью, но и твердостью в вере. Согласно житию, он был участником Первого Вселенского собора в Никее в 325 году, где, защищая догмат о божественной природе Христа, вступил в спор с пресвитером Арием и, по одной из легенд, даже ударил его по лицу за богохульство. За это он был временно лишен епископского сана, но вскоре восстановлен после видения, которое было нескольким участникам собора.
Во время гонений при императоре Диоклетиане он был заключен в темницу, а после прихода к власти Константина Великого вернулся к своей пастве. Скончался Николай в Мире около 343 года и был погребен в местной церкви, которая быстро стала местом паломничества.
В эту церковь мы и прибыли в этот жаркий августовский день. Рассказ продолжался.
К XI веку ослабленная внутренними распрями Византийская империя стала уязвима для натиска турок-сельджуков. В 1087 году, когда угроза захвата Миры стала очевидной, группа из 47 купцов-мореплавателей из итальянского города Бари отправилась в экспедицию за мощами святого.
Прибыв в Миру под видом паломников, они вошли в церковь, где саркофаг охраняли четыре монаха. Барийцы предложили им деньги, но те отказались. Тогда купцы применили силу: связали стражей, разбили мраморную плиту саркофага, извлекли останки, погрузили их на свой корабль и отплыли. Моряки верили, что святой сам благословил это деяние, так как во время шторма у берегов Греции мощи начали мироточить, усмирив бурю.
Когда корабль прибыл в Бари, реликвии с почестями перенсли в церковь святого Стефана, а позже для них был построен отдельный базилика. В православной традиции это событие отмечается как праздник «Перенесение мощей святителя Николая в Бар-град».
Сам храм в Мире, лишившись своей главной святыни, постепенно пришел в упадок. Этому способствовали и природные факторы: река Мирос, ныне Демре, часто разливаясь, наносила огромное количество ила и речного песка. За несколько столетий церковь, вместе с фундаментами античного города, погрузилась в землю примерно на семь метров, превратившись в холм. Местные жители использовали эту возвышенность как пастбище для коз, не подозревая, что под ногами у них находится церковь IV века.
Систематические археологические работы начались здесь только в 1956 году под руководством турецких ученых. Храм откапывали постепенно, расчищая завалы и укрепляя стены. В ходе работ были обнаружены уникальные византийские фрески XI-XII веков, часть которых удалось отреставрировать. Сегодня это не действующая церковь, а музей, хотя у пустого саркофага по-прежнему можно увидеть молящихся христиан, в основном из Восточной Европы.
Я стояла у саркофага и просила у Николая Чудотворца о своем. В храме было прохладно, вопреки адской жаре на улице, и это было так необычно. Я стояла в сердцевине парадокса: в мусульманской стране, в музее, где за билет берут лиры и евро, люди искали утешения у христианского святого, чьих останков тут уже нет.
Вера, оказалось, не привязана к плоти. Она — в месте, в памяти, в тихом шёпоте паломников, звучащем сквозь века.
Кекова. Море, поглотившее время
Последняя остановка путешествия была посвящена затопленному городу в бухте Кекова. Небольшая деревянная гулета отчалила от причала в крошечной деревне. Вода у берега была мутной, бирюзовой, но по мере удаления превращалась в прозрачный, густой аквамарин, а потом — в глубокий, почти чёрный индиго над глубинами.
И тогда мы увидели это. Сначала — тени под водой, а потом и чёткие очертания каменных фундаментов, стен, овалы колодцев, ступени, ведущие с суши прямо в пучину.
— Долихисте, — сказала гид, стоя у борта. — Ликийский, потом римский город. Землетрясение, поглотившее это поселение, произошло во II веке нашей эры. Городок погиб не сразу, люди успели уйти оттуда. А город остался под водой.
Мы плыли очень медленно и бесшумно. Рыбы сновали между древними камнями, как новые жильцы. Солнце, пробиваясь сквозь толщу воды, рисовало на дне дрожащие золотые узоры на каменной кладке. Это была самая сюрреалистичная картина, которую я когда-либо видела: жизнь, кипящая среди смерти, свет, играющий на руинах. Время здесь не просто остановилось — оно утонуло, но продолжало жить в этом призрачном, подводном измерении.
Эпилог: Мозаика на обратном пути
Обратная дорога в Анталию проходила под аккомпанемент историй нашего гида. Она больше не была гидом — она была хранительницей хроник.
Она рассказывала об императоре Константине, который, умирая, принял крещение, основал Новый Рим и казнил без разборок собственного сына от любимой наложницы, поверив клевете своей супруги о том, что якобы пасынок к ней домогался. Позднее он казнил и супругу, когда его мать провела расследование и доказала, что та солгала.
О святой Елене, его матери, которая, будучи в почтенном возрасте, отправилась в Палестину, чтобы отыскать величайшие святыни и привезти их в зарождающуюся христианскую империю.
Она вспоминала сорок мучеников Севастийских, замерзших в озере, но не отрёкшихся, и о храме Артемиды в Эфесе, одном из чудес света, рядом с которым, в тихом доме, по преданию, доживала свой век Дева Мария.
— Не ищите здесь только ислам, — сказала она напоследок, когда вдали уже замаячили огни Анталии. — Ищите слои истории, как в той скале с гробницами. Слой ликийский, слой греческий, слой римский, слой византийский. И только потом — османский. Стамбул — это не «город ислама». Это искажённое греческое «ис тин полин» — «в город». Просто «пойду в город». Вот и вся тайна.
Я молчала. В салоне автобуса пахло солнцезащитным кремом и усталостью, а в голове звенела тишина.
Я ехала в Анталию за адреналином и приключениями, за морем и солнцем, новыми знакомствами и конечно же за деньгами, а оказалась на земле, которая была перекрёстком всего: вер, народов, надежд. Моя маленькая война с боссом, интриги с коллегой, гонка за продажами — всё это было лишь тонким, сиюминутным слоем на этой древней, многострадальной и невероятно прекрасной земле.
И от этого становилось и спокойнее, и бесконечно грустно. И бесконечно интересно — жить дальше, зная это.