День 1. Фейерверки в стакане (31 декабря)
Это началось 31 декабря, как у всех - с боя курантов и тоста за новые начинания. Но пока другие загадывали желания, он уже знал свой сценарий. Новогодняя ночь стала не финалом года, а стартовым выстрелом в десятидневный марафон, где каждый день стирал границу между праздником и наказанием.
День 2. Утро после: опохмел как ритуал.
Проснулся ближе к обеду от сухости во рту, похожей на песок. В желудке булькала гремучая смесь вчерашних напитков. Рука нащупала на тумбочке недопитую бутылку пива - тёплую, но священную. Первый глоток - противно, второй - уже легче. К 13:30 он уже стоял у холодильника, наливая себе стограммовую стопку ледяной водки «для тонуса». К вечеру пришли гости и всё по новой, салаты, водка, как в последний раз, потому что «праздники же».
День 3. В вихре: закрепление успеха.
Метель за окном. В голове - своя метель. Не вняв просьбам жены не пить, он начал рано утром с «лекарственной» дозы в 100 грамм, запивая рассолом. Потом добавил ещё и ещё. К полудню понял, что «накрывает». Надо поспать. Проснувшись ближе к вечеру, повторил ритуал, выпив ещё, закусив старым салатом. После этого пошёл «разгон»: Бутылки на кухне выстроились в безмолвный хор. Он открыл початую бутылку водки: «Ну, с Новым годом, так с Новым».
День 4. Уплотнение: алкоголь как воздух.
Тело требовало свой уровень. Поход в магазин за очередной дозой, рассматривался как квест, сравнимый с полетом на луну . Он пил уже не стопками, а глотками, но постоянно. Организм требовал ещё и ещё. Алкоголь стал средой обитания, как вода для рыбы. Засыпал с ним же в руке. Просыпался ночью - и делал глоток из стоящей у кровати бутылки , чтобы снова провалиться в сон.
День 5. География квартиры.
Квартира стала целой вселенной. Диван - материк Безнадёжности. Коридор - пролив Страха. Кухня - остров Спасения. Магазин - спаситель Души. Он путешествовал между ними, делая «привалы». На «острове Спасения» обнаружил забытую полбутылки водки - как будто премию за географические открытия. Ночь провёл, изучая трещину на потолке: она была похожа на карту неизвестной страны. Спасало одно, она "бутылка" была рядом.
День 6. Голоса гирлянд.
Новогодние гирлянды за окнами соседей мигали разноцветными кодами. Ему казалось, что они передают сообщения. Зелёный - «держись». Красный - «опасность». Синий - «они знают». Он задернул шторы, но свет пробивался сквозь ткань, рисуя на стенах призрачные пляшущие тени. Выпил прямо из горлышка, не ища стакан. Алкоголь больше не имел вкуса - только функцию.
День 7. Механизм: пить, чтобы не болеть.
Питьё превратилось в медицинскую процедуру. Он просыпался от дикой тахикардии и внутренней дрожи. Первые 150 грамм водки были как укол адреналина - сердце успокаивалось, руки переставали трястись. Вторые 150 грамм через час - «для профилактики». К вечеру он пил уже не для эффекта, а чтобы избежать ломки. Алкоголь больше не приносил облегчения, он лишь ненадолго возвращал в состояние хрупкого, больного равновесия. Бутылка стала костылём.
День 8. Туман: границы стираются.
Он пил, не помня, когда начал. На столе стояла открытая бутылка, и он подливал из неё в гранёный стакан. Сколько раз? Не помнил. Временные промежутки между порциями исчезли. Он мог заснуть на час, проснуться и не открывая глаз, потянуться к стакану. Вкус водки смешался со вкусом слюны. Запах алкогольных паров и не мытого тела, исходил от него . Он был не человек, а ходячий процесс брожения.
День 9. Пустота: последние капли.
Он допил всё, что было. Выскреб со дна бутылки последние капли, перевернул её над стаканом. Потом обошёл всю квартиру в поисках забытого: нашёл недопитую бутылку пива трёхдневной давности — выпил. В кармане старой куртки нашёл заначку — стопку «перцовки» из мини-бара , проглотил. Надо идти в спаситель - Души ,магазин . На последние деньги купил , самую дешёвую «поллитру». Выпил её за два подхода, почти не отрываясь. Это была не жажда удовольствия, а животный страх перед трезвостью.
День 10. Дно: звон стекла и тишина.
Рассвет пробивался сквозь шторы, но не приносил света - только серый, безразличный отсвет на пустой бутылке у кровати. Она стояла, как памятник самому себе: горлышко обращено в потолок, на дне - лишь горькая капля, напоминающая слезу. В карманах - три монеты, которые звенели глухо, как колокольчик по нищему.
Он сидел за кухонным столом, окружённый тихим лесом пустой тары. Пивные бутылки, водочные , смятые банки - все они выстроились в молчаливый строй, будто ожидая последнего смотра. Стеклянные солдаты, проигравшие свою войну. А он был их генералом, который теперь не мог отдать даже команду «отставить».
В ушах стоял высокий, непрерывный звон - не из внешнего мира, а изнутри. Звон абсолютной пустоты, которая заполнила всё: череп, грудную клетку, пространство между пальцами. Это был звук опустошённой жизни.
Рука сама потянулась к телефону. Экран, покрытый жирными отпечатками, казался последним порталом в другой мир - мир, где ещё были голоса. Пальцы скользили, не попадая по цифрам. Наконец, он услышал гудки.
- Родные... - его голос был чужим, хриплым шёпотом, пропахшим перегаром десяти прошедших дней. - У меня всё... всё кончилось.
Он не сказал «выпивка». Он сказал «всё». Потому что кончилась не только водка в бутылке. Кончились силы врать себе. Кончились алиби перед зеркалом. Кончился праздник, который так и не наступил. В этой тишине после последнего глотка, в звоне разбитого стекла внутри себя, он услышал наконец единственный звук, глухое одинокое биение собственного сердца. Оно всё ещё стучало. Значит, где-то под грудой пустых бутылок ещё оставался человек.
Эти десять дней - не история праздника. Это хроника химического распада, где личность - лишь реактив в пробирке с этикеткой «этанол». Каждая новая бутылка - не продолжение веселья, а ещё одна ступень вниз по лестнице, которая начинается в шуме тостов и заканчивается в тишине больничного коридора.
Новый год для мира кончается первого января. Для него он кончился только на десятый день - в звоне последнего стекла и в тишине, где, наконец, стало слышно, как внутри что-то сломалось. Но в этой же тишине , если прислушаться , можно услышать и первый шаг назад. К жизни.