- Елена Олеговна, а вам не кажется, что вы слегка перегибаете палку?
- Нет, не кажется! Ты живёшь в доме моего сына, поэтому должна выполнять все мои прихоти! Драить полы, мыть посуду, готовить и стирать, а также каждый вечер перед сном делать мне массаж ступней! - свекровь загибала пальцы правой руки.
- Я ничего из перечисленного не буду делать! - прокричала Наташа.
- Ну тогда твоя жизнь в этом доме превратится в ад!
Наташа вышла из гостиной, чувствуя, как дрожат руки. Не от страха, а от бешенства. Слова свекрови висели в воздухе, словно ядовитый туман. Она поднялась в свою с мужем спальню, где у окна стоял её ноутбук — островок её прежней, независимой жизни, где она была не «служанкой», а успешным дизайнером интерьеров.
Дверь открылась без стука. На пороге стоял Игорь, её муж, с озабоченным лицом.
—Нат, я только что говорил с мамой. Она очень расстроена. Что произошло?
—То, что должно было произойти давно, — холодно ответила Наташа, не отрываясь от экрана. — Твоя мать объявила меня прислугой. Со всеми вытекающими: мытьё полов, массаж её ног по вечерам.
—Ну, она, наверное, сгоряча... — начал Игорь, но Наташа резко обернулась.
—Сгоряча? Игорь, она загибала пальцы, как будто зачитывала устав! Она сказала, что я должна «выполнять все её прихоти», потому что живу в доме её сына. В нашем с тобой доме, между прочим!
—Дом записан на меня, — тихо, но чётко заметил Игорь.
В комнате повисло гнетущее молчание.
—Понятно, — наконец сказала Наташа. — Значит, это и твоя позиция. Я здесь — на птичьих правах.
На следующее утро война началась по всем фронтам.
За завтраком Елена Олеговна, изящно размешивая ложкой кофе, безмятежно завела разговор:
—Игорек, дорогой, я тут подумала, что кабинет на втором этаже слишком пустует. Там прекрасное освещение. Я хочу переоборудовать его в мою комнату для медитаций и рукоделия.
—Отличная идея, мам, — автоматически согласился Игорь.
—Но там сейчас мой рабочий кабинет! — воскликнула Наташа. — Мои чертежи, образцы, всё моё...
—Твоё? — бровь свекрови поползла вверх. — Милая, твоё место — на кухне или с пылесосом в руках. А для... твоего хобби... места хватит и на балконе. Он же застеклённый.
—Это не хобби, это моя работа! — голос Наташи задрожал от несправедливости.
—Работа? — Елена Олеговна сладко улыбнулась. — Ну, если это приносит какие-то деньги в семейный бюджет... А то я что-то не заметила твоих вкладов.
Игорь, уткнувшись в тарелку, молчал. Его предательское молчание обжигало сильнее любых слов свекрови.
С каждым днём давление нарастало. Диалоги стали короткими, колючими, как шипы.
Вечером, на кухне.
—Наталья, что это за безвкусный суп? В нём даже лаврового листа не чувствуется. Ты экономишь на специях для моей семьи?
—Это вы сегодня утром сказали, что я слишком много трачу на продукты, Елена Олеговна. И попросили «упростить меню».
—Упростить — не значит превращать еду в помои, пересолила в добавок.
В субботу утром, при Игоре:
—Игорь, посмотри, что твоя жена сделала с моим любимым шёлковым платьем! — свекровь демонстративно размахивала идеально выглаженной вещью. — Она его, конечно, постирала, но водой неправильной температуры! Видишь этот едва заметный оттенок? Он испорчен!
—Мама, я ничего не вижу, — устало пробормотал Игорь.
—Потому что ты мужчина и ничего не смыслишь в тонкостях! А она, — палец с маникюром ткнул в сторону Наташи, — сделала это назло! Она знает, как я его люблю.
Наташа уже не кричала. Она смотрела на мужа ледяным взглядом:
—Я стирала вручную, как вы и просили, при тридцати градусах, как указано на бирке. Если цвет изменился, значит, он был нестойким изначально.
—Ах, значит, я ещё и сама виновата? — свекровь прижала ладонь к сердцу. — Игорек, ты слышишь, как она со мной разговаривает?
Кульминация наступила через две недели. Наташа вернулась со встречи с клиентом (единственное, что ей удавалось тайком выкраивать для работы) и застала в гостиной сцену: Елена Олеговна сидела в её кресле, её любимом, подаренном бабушкой, и с невозмутимым видом читала её, Наташины, старые дневники, найденные, видимо, на антресолях.
— Елена Олеговна, что вы делаете?! — вскричала Наташа, бросаясь вперёд.
—Знакомлюсь с внутренним миром женщины, живущей под одной крышей с моим сыном, — спокойно ответила свекровь, перелистывая страницу. — Очень... эмоционально. И местами наивно. Игорку будет интересно почитать, как ты восхищалась его другом Максимом на втором курсе.
—Отдай! — голос Наташи был тихим и опасным.
—Не повышай на меня голос, служанка, и разговаривай со мной на "вы"!
В этот момент в прихожей щёлкнул замок.Вошёл Игорь. Увидев жену, бледную как полотно, и мать с дневниками в руках, он замер.
—Игорь, — сказала Наташа, не отрывая взгляда от свекрови. — Сейчас произойдёт одно из двух. Либо она немедленно убирается из нашего дома, либо я ухожу. Навсегда. Выбирай.
—Как ты смеешь так ультимативно разговаривать с мужем! — всплеснула руками Елена Олеговна. — Слышишь, сынок, как она тобой командует? Она тебя ни во что не ставит!
—Мама, отдай дневник, — нахмурился Игорь.
—Что?
—Отдай. Наташа — моя жена. И это её личные вещи.
—А я твоя мать! Я тебя родила! — голос свекрови зазвучал истерично. — И я не позволю какой-то...
—Мама, — Игорь перебил её, и в его голосе впервые зазвучала твёрдость. — Ты перешла все границы. Ты пытаешься разрушить мою семью. И да, это мой дом. И я прошу тебя собрать вещи и вернуться в свою квартиру. Сегодня.
Елена Олеговна онемела. Её рот открывался и закрывался без звука. Она смотрела на сына, не веря своим ушам.
Наташа медленно выдохнула, ощущая, как камень, давивший на грудь все эти недели, наконец сдвинулся с места. Битва за дом, за своё достоинство, за мужа только что перешла в новую фазу. И впервые она почувствовала, что сражается не в одиночку. Но, глядя на окаменевшее от ярости и обиды лицо свекрови, она понимала — война ещё не закончена. Она просто вышла на новый, более опасный уровень. И Елена Олеговна вряд ли сдастся без боя, однако в тот же вечер она убралась из их дома.