Тишина в квартире была угнетающей, она давила и раздражала, поглощая все звуки: от телевизора, шуршания тапочек по дубовому паркету и даже собственное дыхание Даши. Она бродила по залу, поправляя идеально лежащую на бархатной подушке декоративную диванную кошку — символ их бездетного быта. Солнечный луч, отражённый от зеркальной стены в гостиной, бил в глаза, но не грел. Всё здесь было продумано дизайнером до мелочей: скрытое освещение, строгий скандинавский стиль, палитра «пудра и графит». Квартира была похожа на журнальную съемку для каталога «Идеальный дом для идеальной пары». Вот только пара эта с каждым днём чувствовала себя здесь всё больше актёрами, забывшими текст пьесы.
Даша потянулась к планшету, устроилась в углу дивана, подобрав под себя ноги, и погрузилась в привычный ритуал — скроллинг ленты. Её пальцы листали картинки чужой, правильной жизни: вот Машка из института, вся такая сияющая, с коляской гуляла по парку.
- Родила, не боится же, — прошипела про себя Даша, но палец уже ставил лайк.
Вот бывший коллега с женой сплавляются по реке.
- Ипотека, наверное, висит, а туда же — понты, — мысленно фыркнула она, но завистливо разглядывала пейзажи на фото.
Она задумалась, унесясь мыслями в прошлое:
Пять лет назад, дешёвое кафе:
Молодая, задорная Даша, сжимала ладонь Вадима через стол.
— Слушай, давай договоримся: сначала заработаем себе пространство: квартира, ремонт, пара классных путешествий в год, а дети, — она брезгливо сморщила нос, — это же конец всему. Скукота, пелёнки, никуда не выбраться. Мы же не обыватели какие-то, мы создаём жизнь для себя. Зачем эта обуза?
Вадим, влюбленный по уши, готов был согласиться с чем угодно:
— Конечно, логично, сначала фундамент, а там посмотрим.
— Не «посмотрим», а «не надо», — весело щёлкала она его по носу. — Мы будем классными дядей и тётей, которые дарят племянникам шумные игрушки и сбегают в бар. Окей?
— Окей, — улыбался он.
Три года назад, холодный коридор клиники:
Вадим сидел на пластиковом стуле, сжимая в руках её сумку. Он смотрел на закрытую дверь, за которой его нерождённый ребёнок превращался в медицинские отходы. В горле стоял ком. Он был против, когда Даша, бледная, но решительная, приняла это решение во второй раз.
— Это не вовремя, — сказала она. – Ремонт в квартире важнее.
- Даша, все равно все тяну я один, ты фактически, на работу ходишь для удовольствия. Я хочу ребенка, мы справимся.
- Ремонт важнее, да и не готова я к материнству. Да, жалко, что я таблетки пить перестала, сделала перерыв, а с другой защитой мне не нравится. Но ничего, избавлюсь так, не хочу я детей.
- Я чувствую себя соучастником и трусом, я не смог защитить тебя от этого испытания, я не могу уговорить тебя оставить этого ребенка. Даша, я хочу детей.
- Нет, я не готова.
Она помнила радость от покупки квартиры: подписание документов, ключи, первый шаг в пустые бетонные комнаты. Они кричали «Ура!», целовались среди бетонных стен, строили грандиозные планы: «Здесь будет панорамное окно!», «А тут мы сделаем барную стойку».
Скрип ключа в замке вернул её в настоящее, вошёл Вадим, привычно уставший, куртку он повесил строго на свою вешалку, портфель поставил на консоль.
— Привет, — бросила Даша, не отрываясь от планшета.
— Привет, — откликнулся он из прихожей. — Что у нас по ужину?
— Не знаю, не думала. Мог бы и ты что-то предложить, кстати. Я же не твоя бесплатная прислуга.
Он прошёл на кухню, открыл холодильник.
— Сыр, колбаса, яйца. Можно сделать яичницу.
— Опять яичницу? — голос Даши из гостиной стал капризным. — Ты вообще смотришь, как живут люди? У Светки муж каждый день что-то новое готовит, он на курсы ходил.
Вадим закрыл холодильник.
— У Светки твоей, — произнёс он ровно, выходя из кухни и расстёгивая манжеты рубашки, — муж, видимо, не закрывает два квартальных плана по продажам, чтобы оплачивать кредиты за студию дизайнеру, который придумал эту… — он махнул рукой вокруг, — эту стерильную станцию техобслуживания.
— Ага, начинается, — Даша швырнула планшет на диван. — Ты опять про деньги, только о них и думаешь, а я тут одна весь день, мне скучно, Вадим, до од.у.ри! У всех жизнь кипит, а я тут кисну.
— Занялась бы чем-то, хобби какое.
— Хобби? На какие деньги? На мои «карманные», которых хватает только на кофе? Я хочу машину, чтобы выбираться куда-то, людей видеть, а не эти четыре стены. У всех есть машины: у Маши, у Лены…
Вадим сел в кресло, напротив дивана, и провёл рукой по лицу.
— Даша, мы обсуждали. Машина — это кредит, страховка, бензин, обслуживание. Это напрасная трата денег.
— Для тебя постоянно напрасная трата денег, у нас нет нормальной жизни. Мы вкалывали, мы всего добились, а жить когда? Когда ты развалишься от этой своей работы? Мне тоже хочется жить сейчас!
Он посмотрел на неё, на её прекрасное, искажённое обидой лицо, на дорогой халат, на идеальный маникюр, который она делала раз в неделю от скуки.
Он увидел не ту девушку, с которой когда-то договаривался о «фундаменте», а чужого, вечно недовольного человека, поселившегося в теле его жены.
— Даша, ты как в детском саду. Дома сидишь, тебе скучно, захотелось игрушку. Я работаю один, ты дома, так хотя бы ужин приготовила бы. Как я, так обязан тебе купить машину, обеспечить, а как с твоей стороны – ты не домашняя рабыня. Суп сварить можно было, не рабыня? Нет супа, вот и машину не требуй.
Он встал и пошёл на кухню жарить яичницу, а Даша обиженно сопела в темноте в комнате. Из кухни доносились вкусные запахи, но он ее не звал, а она гордо не шла. Затем зажурчала вода, Вадим мыл за собой посуду, и вот он ушел в спальню. Даша прошла на кухню, чтобы поесть хотя бы яичницу, но муж съел все и ушел спать, ей даже ничего не оставил. Даша тихо заплакала от обиды:
- Тиран и деспот.
В пятницу Вадим пришел домой с мигренью и единственным желанием — отключиться. Он принес новый, топовый ноутбук, выданный компанией для работы над сверхважным проектом.
Даша встретила его не ужином, а взглядом, полным ярости. Весь день она наблюдала в мессенджере за бывшей однокурсницей, которая выложила фото с новеньким компактным кроссовером, розовым.
— И что это? — она ткнула пальцем в черный чехол.
— Ноутбук, рабочий, — коротко бросил Вадим, направляясь к столу.
— Ой, как интересно! — голос ее зазвенел фальшивой, ядовитой сладостью. — Еще одна черная коробочка для зарабатывания твоих священных денег, которые потом снова уйдут на коммуналку, на еду, на кино, а на жизнь снова не останется.
Вадим вздохнул, поставил ноутбук, начал расстегивать пиджак.
— Даша, не сегодня, у меня голова раскалывается, да и проект горит.
— А у меня жизнь горит, я задыхаюсь тут. У всех мужья как мужья: машины дарят, в отпуск возят, а мой, как бухгалтер убогого НИИ. Только и знаешь, что считать копейки и твердить «не время», «не сейчас». Ты погряз в расчетах и работе, Вадим, в своей серой, дешевой рутине, и тащишь меня за собой в это болото.
Он обернулся к ней.
— Дешевой? — тихо переспросил он. — Эта «дешевая рутина», дорогая, оплатила тебе дизайнерский ремонт, шведскую стенку в гардеробной и твои еженедельные походы к косметологу, каждый из которых мне обходится дороже, чем обеды на месяц..
— Не смей жадность называть бережливостью, — она подошла ближе, ее глаза блестели от слез злости. — Ты просто боишься жить, ты неудачник, который прикрывается «ответственностью», и расчетом.
Слово «неудачник» повисло в воздухе, Вадим равнодушно вешал пиджак на вешалку, не обращая на нее внимание. Даша, не получив привычной реакции — ответного крика, оправданий, — почувствовала приступ ярости. Ее взгляд упал на ноутбук.
— Хочешь знать, что я думаю о твоей главной в жизни вещи?
— Даша, не трогай его. Это не моя вещь, это…
Но было поздно, она с размаху, с надрывным криком «Надоело!», швырнула ноутбук на каменный пол кухонного «острова». Раздался оглушительный, сухой хруст, экран превратился в паутину черных трещин.
Наступила тишина. Даша тяжело дышала, смотря на свою «победу». Она ждала взрыва, криков, может, даже хлопнувшей двери, это была бы разрядка.
Но Вадим медленно подошел к месту катастрофы, присел на корточки и поднял обломки, положил их на стол.
— Прекрасно, идеальный финальный акт. Точка поставлена идеально.
— Что… что кончено, какая точка?
— Всё, с понедельника ты выходишь на любую работу: уборщицей, официанткой, курьером, мне плевать. Твой выбор: ищешь вакансии прямо сейчас, сидя за этим столом, либо съезжаешь отсюда к вечеру. Я не буду содержать взрослого, капризного ребенка, который ломает мою технику.
— Ты не имеешь права, это наша квартира.
— Нет, Даша, это моя квартира: я плачу за неё, я делал ремонт, значит, я решаю, кто здесь будет жить и бездельничать за мой счет. А ты снимаешься с довольствия.
Он достал телефон. Его пальцы быстро задвигались по экрану.
— Что ты делаешь?
— Блокирую тебе доступ к мои карты, которыми ты пользовалась. На твоей карте есть пять тысяч на еду на неделю, дальше сама.
Даша онемела, затем гордость взметнулась в ней фонтаном:
- Уйду, сейчас же!
Но следом, холодной волной, накатил животный страх. Куда? На что? К родителям, которым она хвасталась шикарной жизнью? Снимать комнату? Работать? У неё не было ни малейшего желания.
— Ты… ты гад, — прошипела она.