Правило первое: не упоминай об Алтаре. Правило второе: НИКОГДА не упоминай об Алтаре.
Меня зовут Влад, и я — это ты. Я просыпаюсь в шесть утра от звука будильника в твоём телефоне. Я надеваю твой уродливый корпоративный галстук, жую твой безвкусный протеиновый батончик и еду в твой стеклянный офис в теле твоего кредитного автомобиля. Я сижу на твоих совещаниях, киваю твоему боссу и делаю твою презентацию в PowerPoint о динамике роста квартальных продаж гелевых ручек. Моя жизнь — это твой Ikea-каталог. Я спал. Я сплю до сих пор.
А потом я встретил Семёна.
Семён — это то, чем ты боишься стать, и то, о чём мечтаешь по ночам, когда смотришь в потолок. Он торгует мылом. Не просто мылом. Он делает его из человеческого жира, который выцеживает из липосакционной клиники. «Отдавая кусок себя, — говорит он, закуривая, — ты покупаешь себе бессмертие в ванной какого-то незнакомца». Семён не спит. Он будит людей.
Он нашёл меня в аэропорту, когда я, как зомби, таскал чемодан с брошюрами для конференции. «Ты выглядишь как дерьмо, облитое дорогим одеколоном», — сказал он. Я хотел его ударить. Вместо этого я разрыдался. Прямо там, у стойки регистрации. Он привёл меня в свой дом. Вернее, в то, что осталось от заброшенной прачечной за городом. Там пахло плесенью, хлоркой и свободой.
Так родился Алтарь.
Мы не дрались, чтобы выяснить, кто сильнее. Мы дрались, чтобы перестать быть собой. Первый удар Семёна был откровением. Боль была острой, чистой, настоящей. Не как тупая, хроническая боль от невыполненного квартального плана. Это была подпись реальности, выжженная на твоём лице. Когда моя кровь впервые брызнула на грязный бетонный пол, я засмеялся. Я ПРОЧУВСТВОВАЛ.
Алтарь рос. Сперва мы, двое идиотов, тузили друг друга в подвале. Потом пришёл сосед Семёна, мусорщик с глазами побитой собаки. Потом — офисный хомяк из твоего же здания, которого тошнило каждый раз, когда он заходил в лифт. Мы не использовали имён. Мы были номерами, шрамами, рёбрами, которые нужно было сломать заново.
Наши правила были просты:
1. Дерутся двое.
2. Дерутся до тех пор, пока один не сможет или не захочет продолжать.
3. Никакой одежды выше пояса.
4. Никаких украшений, перчаток, кастетов.
5. Бой длится один раунд.
6. Если ты новичок, ты должен драться.
Мы не были спортсменами. Мы были архивными клерками, барменами, водителями, менеджерами среднего звена. Мы пришли сюда, чтобы умереть на полчаса. Чтобы проснуться с разбитой губой и синяком под глазом и наконец-то увидеть в зеркале того, кого стоит ненавидеть. Не абстрактного босса или систему, а конкретного мудака, который подставил тебе подсечку.
Семён был нашим пророком. «Ты — не твоя работа, — говорил он, вытирая кровь с моих костяшек. — Ты не сумма денег на твоём счету. Ты не твоя похудательная диета. Ты не твоя ебучая машина. Ты — всепоглощающий, гребаный огонь, смотрящий на опилки своей жизни».
Я стал его правой рукой. Его тенью. Мы развивали проект. Не просто драки. Домашнее задание. Я давал людям задания — начать дикую, беспричинную драку с незнакомцем на улице (и проиграть). Позвонить в службу поддержки и говорить полную чушь, пока оператор не разозлится. Подойти к своему боссу и сказать ему одну честную вещь. Это была терапия шоком. Мы выжигали их старые жизни, чтобы на пепелище выросло что-то новое.
А потом начался «Проект Хаос». Мы выходили за пределы подвала. Мы врывались в мир. Семён водил нас в дорогие бутики и заставлял спрашивать у консультантов про джинсы для самоубийц. Мы расклеивали в туалетах дорогих ресторанов похабные фотографии политиков. Мы звонили по случайным номерам и читали стихи. Мы были террористами абсурда. Наша цель — не разрушить систему. Наша цель — показать всем, что они уже давно в гробу, просто ещё не легли.
И чем больше мы разрушали, тем сильнее я чувствовал, как Семён и я становимся одним целым. Его голос звучал в моей голове, когда я был на работе. Его улыбка отражалась в моём зеркале. Иногда я просыпался и не понимал, чьи воспоминания у меня в голове — мои или его.
Вчера вечером мы стояли на крыше небоскрёба, который когда-то охранял один из наших братьев. Внизу раскинулся город — мерцающая, лживая игрушка.
—Ты знаешь, для чего всё это, — сказал Семён, не глядя на меня.
—Знаю, — ответил я.
—Они ждут от нас финального акта.
Я кивнул.«Проект Хаос» был лишь подготовкой. Финалом должно было стать уничтожение штаб-квартир всех основных кредитных бюро. Стереть долги. Вернуть людям их крючки.
—Но сначала нужно убрать тебя, — тихо сказал я.
Семён повернулся.В его глазах не было удивления. Только гордая, безумная печаль.
—Первое правило, брат.
—Я знаю. Никогда не упоминать об Алтаре.
—Второе правило?
Я сжал кулаки.Боль в моих костяшках была самой реальной вещью в моей жизни.
—Ударить первым.
Я ударил его. Со всей ненавистью, которую копил к себе тридцать лет. Со всей любовью, которую испытывал к единственному человеку, который заставил меня проснуться. Мы дрались не как враги. Мы дрались как одно целое, пытающееся разорвать себя пополам. Кровь, пот, хруст костей — это был наш последний, отчаянный диалог.
Когда он упал, я опустился рядом, забрав его голову на колени.
—Смотри, — прошептал он, глядя в небо. — Первая звезда. Загадывай желание.
—Я хочу уснуть, — сказал я.
—Поздно, — улыбнулся он, и кровь выступила у него в уголке рта. — Ты уже проснулся. Теперь ты должен их всех разбудить.
Его тело стало невесомым. А я остался. Один. На крыше. С разбитым лицом и миром, который нужно было сжечь дотла.
Правило третье: если кто-то крикнул «Хватит!», потерял сознание или погиб, бой окончен.
Бой окончен.
Теперь начинается война.