Он родился в тишине. Не в крике, оглушающем мир, а в тихом, мерном щелчке. Его первой колыбелью была мастерская, пропахшая маслом и старым деревом. Его отцом — древний часовщик с глазами, похожими на циферблаты. И первой вещью, которую он увидел, были не глаза матери, а сложный механизм карманных часов, разобранный на бархатной тряпице.
Его назвали Лео. Но имя было лишь ярлыком, как номер на детали. Его истинное имя, его суть, была — Тикать.
Лео собирал часы, еще не научившись ходить. Его крошечные пальцы, казалось, сами находили пружинки и колесики. К десяти годам он починил башенные часы собора, которые молчали полвека. К пятнадцати — создал свои первые карманные часы, ход которых не нарушался ни на секунду за десять лет. Но это было не творчество. Это было следование чертежу, что был выжжен у него в душе.
Его целью было создать Совершенные Часы. Часы, которые отмеряют не время людей, а само Время. Абсолютный хронометр мироздания. Он не выбирал эту цель. Она была встроена в него, как заводной механизм в сердцевину.
Вся жизнь Лео стала подготовкой к этому моменту. Он изучал движение планет, пульс океанских приливов, ритм распада атомов. Он искал Материал: не золото, не сталь, а сгусток первичного времени, осколок момента "До". Он нашел его в метеорите, упавшем в глухой тайге — холодный, темный камень, в котором застыл звук начала всего.
Работа заняла семь лет. Семь лет безупречного, молчаливого служения Цели. Он не замечал, как седели виски отца, как в городе появлялись электрические фонари, как девушка из соседней лавки книг смотрела на него с тихой грустью. Он был инструментом, и инструмент не должен чувствовать.
И вот день настал. Последняя шестеренка, выточенная из осколка метеорита, встала на свое место с тихим, окончательным щелчком. В комнате воцарилась не тишина, а отсутствие звука. Воздух застыл. Пылинки замерли в луче света. Часы на стене остановились.
Совершенные Часы были закончены. Они висели в центре мастерской — непохожие на обычные, просто темный, мерцающий изнутри шар в тонкой оправе из неизвестного металла. Они не тикали. Они были. И вокруг них время текло иначе: то замедляясь, то ускоряясь, создавая призрачные миражи прошлого и будущего.
Лео опустил инструменты. Он ждал ликования, триумфа, чувства завершенности. Но внутри была только пустота. Огромная, бездонная, как ночное небо. Цель достигнута. Механизм выполнил свою функцию.
Он подошел к окну, впервые за долгие годы глядя не на детали, а на мир. Увидел, как старик-сосед неторопливо поливает розы. Как мальчишка гонит обруч по мостовой. Как та самая девушка из книжной лавки вывешивает на дверь табличку "Скоро вернусь". Он видел их жизни — хаотичные, полные нелепых ошибок, незавершенных дел, невысказанных слов. Беспорядочные, как шум.
И тогда он понял. Его Часы измеряли идеальное, абстрактное Время. Но время людей измерялось иначе. Оно измерялось ароматом утреннего кофе, зазубренным краем прочитанной страницы, внезапным смехом, морщинкой у глаз, терпким вкусом прощания. Оно было несовершенным, рваным, живым. И оно было прекрасным именно этим.
Цель, для которой он был рожден, оказалась ловушкой. Она сделала его идеальным инструментом и лишила его жизни.
Лео медленно вернулся к столу. Взял самый тяжелый молоток. Подошел к Совершенным Часам, искажавшим реальность вокруг себя. Он поднял молоток, и на миг его глаза встретились с его отражением в темной поверхности шара — глазами уставшего, постаревшего человека, которого он никогда не знал.
Удар был не яростным, а невероятно точным. Звук был похож на хруст льда и звон разбитого стекла одновременно. Осколки Материала, сгустки времени, разлетелись по комнате. В одной точке на миг вспыхнул образ юного часовщика, смотрящего на звезды. В другой — старик, которого он так и не стал. В третьей — женщина с добрыми глазами, держащая его руку.
Время с резким вздохом вернулось в свое привычное русло. Часы на столе снова пошли. За окном проехал автомобиль, загрохотав. Лео опустил молоток. Он был свободен. Свободен от цели. Свободен быть тем, кем захочет.
Он вышел на улицу. Солнце пригревало по-новому. Воздух пах пылью и цветущей сиренью. Он медленно направился к книжной лавке. Он не знал, что скажет. Он не знал, что будет делать завтра. Впервые в жизни у него не было цели. Было только время. Его собственное, несовершенное, драгоценное, настоящее время. И первый, еще неуверенный шаг ему предстояло сделать прямо сейчас.