— Ну что, Серёга, заходи, чайку попьём, — Иван распахнул калитку, приглашая соседа. — Вижу, ты с работы, устал, наверное.
Сергей, невысокий мужчина с усталыми глазами, благодарно кивнул и прошёл во двор. На столе под яблоней уже стоял заварочный чайник и пара чашек.
— Спасибо, Ваня. День сегодня — хоть караул кричи. А у тебя как? Всё спокойно?
Иван усмехнулся, разливая чай:
— Спокойно? Да какое там… Опять Лидия Марковна приходила.
— А, эта… — Сергей поморщился. — Ну и как на этот раз?
— Да всё по старой схеме. Требует, чтобы Юля всё вдоль забора вычистила. «У вас там, — говорит, — сорняки лезут, вид портят». А сама… Ты видел, что у неё с той стороны творится?
Сергей хмыкнул:
— Видел. Малина уже наполовину на наш участок перебралась, корни деревьев так и норовят под забор пролезть. А она ещё и претензии выставляет.
— Вот‑вот! — Иван всплеснул руками. — А Юле сейчас тяжело. Она ведь… в положении. Сам понимаешь, не до сорняков ей сейчас.
— Понимаю, а она что?
— А она только фыркнула, развернулась и ушла. И знаешь что? Теперь даже «здравствуйте» не говорит. Проходит мимо, будто мы воздух.
Они помолчали, попивая чай. Вечернее солнце окрашивало листья в золотистые тона, где‑то вдалеке лаяла собака, а из соседнего двора доносился запах жареной рыбы.
— Слушай, Ваня, — Сергей вдруг посерьёзнел, — ты будь начеку. Лидия Марковна — та ещё штучка. Я тут краем уха слышал, она на всех соседей доносы пишет.
— Да ладно? — Иван удивлённо приподнял бровь. — И что пишет?
— Да всякое. То ей шум мешает, то запах от гриля, то, мол, мы ей угрожаем. Трое уже жаловались — приходили полицейские, расспрашивали.
Иван покачал головой:
— Ну и ну… А мы‑то думали, просто вредная соседка.
— Вредная — это мягко сказано, — вздохнул Сергей. — Ты смотри, чтоб дальше чего не вышло.
Через неделю Иван вернулся с работы раньше обычного. Юля ещё была на приёме у врача, так что двор казался непривычно тихим. Он прошёл к грядкам, чтобы полить огурцы, и вдруг замер.
Вдоль забора, где ещё вчера цвели любимые Юлей петунии, теперь виднелись помятые стебли. А крыжовник… Крыжовник был уничтожен. Кусты лежали на земле, будто кто‑то прошёл и намеренно их растоптал.
— Что за… — Иван бросился к забору.
И тут он заметил дырку в сетке — аккуратную, будто вырезанную ножницами. Кто‑то пробрался на участок.
Он осмотрел повреждения, выругался сквозь зубы, потом нашёл кусок металла и заделал прореху. Руки дрожали от злости, но он старался держать себя в руках. «Не буду паниковать. Может, это просто бродячая собака или ещё что. Надо Юле не говорить, а то расстроится».
Но через два месяца случилось то, что окончательно вывело его из себя.
Они приехали на дачу в субботу утром. Юля сияла — врач сказал, что всё в порядке, малыш развивается как надо. Она вышла из машины, вдохнула аромат цветущих лип и улыбнулась:
— Как же здесь хорошо, Ванечка. Я так соскучилась.
Иван кивнул, доставая сумки. Они прошли к дому, и тут Юля вдруг остановилась.
— Ваня… А где вишня?
Он поднял глаза и почувствовал, как внутри всё похолодело. Там, где ещё неделю назад раскинулась пышная крона старой вишни — дерева, которое бабушка Юли посадила полвека назад, — теперь торчал обрубленный ствол. Ветви валялись вокруг, листья ещё не успели пожухнуть.
— Нет… — Юля побледнела. — Нет, это не может быть…
Иван подбежал к дереву, провёл рукой по свежим спилам. Всё было сделано грубо, безжалостно. Не просто подрезали — уничтожили.
— Кто… кто это сделал? — прошептала Юля, и в её голосе звучала такая боль, что Ивану стало не по себе.
Он подошёл, обнял её крепко, прижимая к себе:
— Тише, тише, родная. Мы обязательно разберёмся.
На следующий день Иван обошёл соседей. Большинство отводили глаза, но одна пожилая женщина, тётя Маша, наконец не выдержала:
— Ванечка, я не хотела говорить, но… Это Лидия Марковна. Она мастера привела. Я сама видела — мужчина в комбинезоне через её участок пробрался к вам, а потом слышу — топором стучит. Я выглянула, а он уже вишню рубит.
— И она… разрешила? — Иван сжал кулаки.
— А как же. Сама стояла, указывала, что и как. Говорила: «Это они мне сорняки не убрали, пусть теперь знают».
Иван молча кивнул, поблагодарил тётю Машу и пошёл домой. В голове стучала одна мысль: «Она уничтожила память о бабушке Юли. Нашу память».
На следующее утро он взял топор, вышел во двор и направился к забору. Дырка, которую он заделал, всё ещё была там. Он снял заплатку, пролез на соседский участок и подошёл к берёзе — высокому, стройному дереву, которым Лидия Марковна очень гордилась.
Несколько точных ударов — и нижние ветви с треском упали на землю. Он не стал рубить ствол, только обкорнал крону, чтобы дерево выглядело уродливо.
Как только закончил, услышал визг:
— А‑а‑а! Убийца! Он меня убить хочет!
Лидия Марковна выбежала из дома, размахивая телефоном:
— Я вызываю полицию! Ты мне дерево испортил! Ты мне угрожал!
Иван даже не обернулся. Спокойно перелез обратно, заделал дыру и молча направился домой.
Через час к дому подъехала полицейская машина. Двое сотрудников вышли, оглядели двор и кивнули Ивану…
— Здравствуйте. Мы по вызову Лидии Марковны. Говорит, вы ей угрожали и дерево испортили.
Иван вздохнул:
— Угрожал — это она придумала. А дерево… Да, подрезал. Но у меня есть причины.
Он рассказал всё — про постоянные претензии, про уничтоженный крыжовник, про срубленную вишню. Полицейские слушали, переглядывались, а потом старший, мужчина с усталыми глазами, достал пачку сигарет:
— Будете?
Иван отказался, но полицейский закурил и тихо сказал:
— Знаете, мы к ней уже третий год ездим. Она на всех соседей пишет. То ей шумят, то ей запах не нравится, то, мол, угрожают. Мы уже устали приезжать.
Второй полицейский кивнул:
— Да. И каждый раз одно и то же — «они меня убить хотят». А на деле… Ну вы сами видите.
Иван посмотрел на них с благодарностью:
— И что теперь?
— А ничего. — Старший потушил сигарету. — Мы с ней побеседуем, объясним, что так делать не стоит. А вы… Вы новый забор ставьте. И держитесь.
Они уехали, а Иван остался стоять во дворе. Где‑то вдали щебетали птицы, а Юля, выглянув в окно, улыбнулась ему.
«Всё будет хорошо», — подумал он. И пошёл заказывать забор — крепкий, высокий, чтобы больше никто не мог пробраться и испортить то, что им дорого.
