«18 декабря торжественно открыли скульптурную композицию, посвященную создателям многосерийного фильма «Семнадцать мгновений весны». Скульптурная композиция Андрея Ковальчука расположилась у главного входа на Киностудию Горького. Отныне увековечены авторы легендарного 12-ти серийного телесериала, вышедшего в эфир 11 августа 1973 года».
Тихо, без лишнего шума, как и заведено у разведчиков, в Москве прошла операция по легализации памятника. Выступили Сергей Нарышкин и Ольга Любимова.
Теперь у входа на Киностудию имени Горького стоит не просто скульптурная группа. Стоит застывший миф — Юлиан Семёнов, Татьяна Лиознова и Вячеслав Тихонов в образе Штирлица. Или Исаева. Мне Семёнов повторял: «Разведчика никто не должен видеть». А тут — целая троица на виду, да ещё и в бронзе. Ирония, которую бы оценил мой гениальный наставник.
Я не был на открытии памятника, но, увидев репортаж, тут же позвонил Ольге Юлиановне Семёновой (знал её ещё обаятельной школьницей):
«Ты же говорила, что Ковальчук обещал, - папа будет с сигаретой? Какой «Юлик» без никотина?».
Юлиан Семёнов без сигареты — это не «папа вечно дымящего Штирлица». Это все равно что тот без плаща, Говорухин без трубки, Высоцкий без гитары. Никотиновый шлейф был такой же частью его творческого образа, как и печатная машинка «Олимпия». Пепел на рукописи, вечное облако дыма в кабинете — таким я его помню. И скульптор слово сдержал: в его эскизе и в отлитой фигуре Семёнов держит ту самую сигарету.
А дальше — начинается магия пост-продакшна. Приезжает ТВ, фотографы. И кто-то из уважаемых коллег решает, что так — не по фэншую. Что, мол, памятник — это на века, а курение — это вредно-неэстетично. Фотографы ловят ракурсы так, чтобы атрибут не бросался в глаза. Телеоператоры не дают крупных планов. В итоге в эфир и в новостные ленты памятник ушёл стерильным, отлакированным, правильным.
Ставим памятник бунтарю, авантюристу, мощному бойцу с тяжелым характером — а представляем публике икону. Сглаживаем углы, убираем «лишнее». Но в том-то и дело, что сигарета Семёнова — это не лишнее. Это — деталь характера, штрих к портрету эпохи, когда все курили везде, и это было частью кухонных разговоров, редакционного быта и творческого процесса.
Получается, сам памятник стал объектом операции прикрытия. На поверхности — парадный портрет триумфаторов советского кино. А для тех, кто в теме, — шпионская тайна: чтобы увидеть настоящего Семёнова, надо приехать и посмотреть на памятник живьём, с того боку, с которого журналисты «заблюрили» неудобную деталь.
Юлиан бы оценил. Его же весь писательский метод строился на том, чтобы докопаться до спрятанной правды, до секретного хода. И вот его собственный памятник сразу обзавёлся таким «кроссвордом» — маленькой тайной, которую знают лишь свои. Как пароль. Как отличительный знак.
Так что, если будете у Киностудии Горького, обойдите памятник кругом. Найдите тот самый ракурс. Увидите сигарету — считайте, что установили контакт с настоящим, непарадным Семёновым. А иначе — это просто бронза. Без запаха табака и вчерашнего перегара, без которых не было бы ни Штирлица, ни половины той жизненной силы, что билась в этом удивительном человеке.
Памятник открыли к 110-летию киностудии и 105-летию СВР. Типичная арифметика памятников: чтобы увековечить творцов, нужен повод. А то, не дай Бог, подумают, что это просто люди сделали культовое кино.
Сам Семёнов улыбнулся бы, полагаю. Он был неутомимый охотник за приключениями и сенсациями. Он обожал шик, риск и большие истории. И вот его история, основанная на реальной операции «Кроссворд» (или «Санрайз»), где Запад пытался за спиной Сталинасговориться с нацистами, окончательно превратилась в официальный миф. Его персонаж стоит у входа в учреждение, подаренный службой этой службе. По-моему, это лучший кроссворд, который он мог бы придумать. С финалом, который он сам бы не решил: памятник — это точка в расследовании или новая легенда для прикрытия?
А что до бронзовой троицы... Лиознова с её железной волей, вымучивавшая каждый кадр. Тихонов, который превратил Штирлица в грустного монаха в миру. И Семёнов — литературный новатор, подаривший всему Союзу мечту о благородном шпионе. Они теперь вместе. Навечно. Как когда-то в павильоне, где курили «Казбек» и висел запах «того самого» кофе.
«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться». Вот они и остались. У входа. В бронзе. В новую эпоху, где разведка снова в почёте, ностальгия — национальная идея, а «17 мгновений» — уже не детектив о предательстве союзников, а уютный ритуал, как «Ирония судьбы».