В наше время нетрудно представить, как, прогуливаясь по залам музея, будто бы оказываешься внутри произведений искусства: сегодня существует так много способов воссоздать ощущения. Мы можем одним касанием вызвать на экране Мону Лизу в таком разрешении, что увидим каждую трещинку. Мы можем услышать любую симфонию в цифровом формате и идеальном качестве, где ни одна нота не искажена. Мы обладаем мировой культурой буквально через плоский, холодный объект - смартфон. Казалось бы, чего ещё нам может не хватать в таком изобилии?
И здесь возникает парадокс: на фоне этого всемогущества кажется почти необъяснимым страстное увлечение многих людей вещами несовершенными, винтажными. Сперва кажется, что объяснить это просто - мы хотим не столько холодной идеальности, сколько живого опыта, настоящих эмоций, искренности. Однако есть ещё один неочевидные нюанс, о котором мало кто знает
Мы любим поскрипывающий винилом, куртки, вытертые на локтях, потрепанные переплеты книги, пахнущей не «новеньким», а пылью и временем.
Этот феномен - не просто ностальгия. Чтобы его понять, нам понадобится одна занимательная теория, забытая почти сто лет назад
Все дело в ней - теории ауры философа Вальтера Беньямина. В 1931-1936 годах, наблюдая за рождением фотографии и кино, он сформулировал мысль: «Механическая репродукция убивает ауру произведения искусства». Что это значит?
Аура в данном случае это совсем не про мистику, а про уникальное ощущение «здесь и сейчас». Это незаменимое чувство подлинности, возникающее, когда мы стоим перед единственным объектом, прошедшим через время и пространство. Перед картиной, на которой сохнет краска, положенная рукой Рембрандта. Перед рукописью, хранящей отпечатки пальцев поэта.
Копия, по Беньямину, лишает объект этой ауры. Она уничтожает дистанцию, делает шедевр доступным, но и пустым, лишенным своего магического «бытия в единственном экземпляре»
Казалось бы, цифровая эпоха поставила на этой истории точку. Мы не просто копируем, мы создаем идеальные, вечные цифровые двойники. Но почему же тогда нам так невыносима эта совершенная пустота?
Оказывается, аура не умерла. Из недоступных музеев она переехала в нашу повседневность, превратившись из дара в осознанный, оплачиваемый товар. Узнаете ту самую любовь к уникальным вещам с блошиных рынков, семейным реликвиям? Давайте разберемся на конкретных примерах
Виниловая пластинка
Её цифровая копия даёт нам бесплотный поток битов. Бессмертный, безупречный, лишенный истории. В то же время уникальный, настоящий винил - физический объект с биографией. Царапина - не брак, а история, напоминающая о том, что эта пластинка «прожила» года. Легкое потрескивание - не помеха, а голос самого материала, его возраст. Запуская пластинку, мы совершаем ритуал (снять конверт, опустить иглу), вступая в тактильный контакт с историей. Мы покупаем не музыку, а овеществленное время.
Винтажная одежда как чей-то «дух»
Сегодня распространено явление быстрой моды, когда мы покупаем чрезмерно, но некачественные вещи и чаще их выбрасываем, то есть перепотребляем. Такие вещи словно иллюзия настоящего. Без памяти, без прошлого, массовый продукт глобального конвейера. Винтажные вещи - материальный носитель гипотезы. Потертость на коже - не износ, а след. Мы покупаем джинсы 90-х не только ради кроя, но и ради невероятной мысли: в них кто-то, возможно, танцевал на легендарном рейве. Мы коллекционируем не ткань, а доказательства подлинного, существования.
Пленочная фотография
Цифровой кадр - бесконечно тиражируемый, мгновенно корректируемый результат. Для нас он предсказуемый и контролируемый, уже слишком привычный и простой
Пленка же представляет материал, вступающий в химический брак со светом и случайностью. Зерно, блики, непредсказуемые цвета - это не фильтры, а следы уникальных физических условий съемки. Каждый кадр - единственный и неповторимый, даже в серии. Мы покупаем не изображение, а зафиксированное «здесь и сейчас» в его материальной неповторимости.
Что же мы покупаем на самом деле?
Беньямин боялся, что копии уничтожат магию оригинала. А мы теперь наделяем магией саму старую, материальную копию, если она несет на себе следы бытования.
Наша тяга к винтажу и различным артефактам - это тоска по вещам, дышащим настоящим, живым, человеческим, особенно в эпоху активной цифровизации. Порой старые вещи ассоциируются так же с уютом, комфортом, тем, что хочется прочувствовать наедине с собой в приятные моменты отключения от нашего слишком быстрого и шумного мира.
Наша тяга связана с такими моментами, как:
-Тоска по исторической составляющей в настоящем, лишенном временной глубины
-Тоска по телу и тактильности в эпоху облачного сознания
-Тоска по уникальности опыта в потоке идентичных цифровых симулякров
Запуская винил или надевая винтажное платье, мы делаем нечто большее, чем слушаем музыку или одеваемся. Мы проводим пальцами по шрамам материи, пытаясь ощутить тепло ушедших жизней и вернуть своему опыту ту самую ауру
Мы покупаем не вещь. Мы покупаем призрак подлинности. И платим за него именно потому, что его нельзя скачать. Его можно только найти, потрогать и на мгновение впустить в свою жизнь